Последняя империя. Книга первая - Сартинов Евгений Петрович - Страница 74

Вспышка света подействовала на Сашку как удар. Он прикрыл лицо рукой и недовольно пробормотал: «Выключи!» Сержант досадовал на себя, ведь он почти добился своего, и лишь секундная расслабленность свела на нет все его усилия. Теперь же эта сука еще и видела его лицо. Даже если ее завтра грохнут, она успеет настучать Силантьеву, а тот за подобные художества может и расстрелять.

— Я буду кричать! — заявила журналистка, показывая вполне приличное знание русского языка, которое не выявили даже особисты.

— Кричи, не кричи, все равно никто не услышит, — сказал Сашка, отворачиваясь от назойливого луча света.

— Все равно я буду кричать! — возбужденно твердила американка.

— Ладно, не хочешь, не надо, — с кривой усмешкой заметил сержант. — Нет, чтобы перед смертью получить удовольствие.

— Ты врешь.

— Чего это я вру, — откровенно засмеялся Мешнин, присаживаясь на топчан. Барбара отодвинулась подальше от незваного гостя, но фонарь опустила чуть ниже. — Тех, кого вылавливают на входе в зону, чаще всего просто высылают, но кто успел чего лишнего наснимать, тому каюк. С полгода назад в соседней бригаде захватили двух англичан, их увезли, и больше никто их не видел.

Херст напряглась. Скандал с пропажей двух журналистов из Би-би-си был ей хорошо известен. История наделала много шума, русские военные заявляли, что они не причастны к исчезновению репортеров, скорее всего, это чеченцы взяли их в заложники и вскоре потребуют многомиллионный выкуп. Теперь она получила совсем другую информацию, сенсационную и ужасную одновременно.

— Ну так что, не хочешь трахнуться напоследок?

Барбара недаром считалась самой удачливой и рискованной журналисткой из числа практикующихся в области жареных фактов.

— Хорошо, я отдамся тебе, но лишь тогда, когда выведешь меня из этого вашего... — она замялась, подбирая слова.

— Лагеря?

— Да.

Это было самоубийство. Если Сашка отпустит журналистку, Силантьев немедленно его расстреляет. Но возбужденная похоть заглушала последние искорки разума в голове.

«Трахну ее, а потом глушану и притащу обратно. А чтоб не болтала, придумаю чего-нибудь», — решил сержант.

— Хорошо, я согласен.

— А Джон? — спросила она.

Сашка засмеялся:

— Я не голубой, он меня не вдохновляет.

«Ладно, Джоном придется пожертвовать, если я сбегу, они вряд ли решаться его убрать», — решила Херст.

Выведя журналистку из землянки, Сашка навесил замок и знаком велел Барбаре следовать за ним. Они прокрались вдоль большого деревянного склада с продовольствием и боеприпасами, свернули за угол, и, опустившись на четвереньки, сержант пополз в темную, неосвещаемую прожекторами зону за трехметровым забором. Забор был построен из массивных бетонных блоков, но и среди них солдаты нашли брешь, узкую щель сантиметров тридцати шириной. Именно Сашка за две ночи сделал под ней подкоп. Возвращаясь с очередного увольнения, он прятал невдалеке от базы спиртное, а потом по ночам бегал к тайнику, растягивая удовольствие на неделю.

Сам он протиснулся через щель с трудом, а вот более стройная журналистка угрем проскользнула вслед за своим провожатым. Здесь Сашка прижал ее к земле и шепнул на ухо: "Тс-с... Тихо, делай, как я. Кругом мины, так что иди след в след ".

С минуту они лежали на земле, выжидая. Наконец луч прожектора с угловой вышки скользнул рядом и замер, высвечивая жухлую траву на склоне сопки метрах в ста от них.

— Пошли, — шепотом скомандовал разведчик и, пригнувшись, бесшумно шагнул вперед.

Сначала им пришлось преодолеть забор из колючей проволоки, давно уже прореженный ушлым сержантом на нижних рядах. Спираль Бруно в этом месте была разорвана при минометном обстреле лагеря еще полгода назад, так что оставалось только пройти минное поле.

Глаза Барбары уже привыкли к темноте, она двигалась за плотной фигурой сержанта, с виду неторопливо шагавшего вверх по склону.

«Что он может видеть в темноте? Не дай боже ошибется, и тогда мы оба взлетим на воздух» — от этой мысли журналистку охватил озноб, она никак не могла понять, что ей делать: может, отстать немного от провожатого, тогда будет больше шансов уцелеть при взрыве? Но тогда она рискует заблудиться в темноте и, сбившись, все-таки забрести на минное поле.

Лишь перевалив за сопку, Сашка разогнулся, обернулся к журналистке и сказал:

— Ну вот и все, дальше уже чисто.

Барбара облегченно перевела дух, от напряжения у нее подгибались ноги. В ту же секунду она оказалась на земле, а Сашка уже нетерпеливо рвал с корнем замок ее джинсов. Он верно выбрал момент, у репортерши уже не было ни сил, ни желания сопротивляться.

Закусив губу и сдерживая стоны, она молча сносила затянувшийся акт изголодавшегося самца. Наконец Сашка насытился и отвалился в сторону, блаженно переводя дух. С минуту Барбара лежала неподвижно, затем натянула джинсы и перевела взгляд на своего спасителя. Тот как раз встал, глянул на часы.

«Полчаса до смены караула, надо торопиться, а то придется тащить ее на плечах, это долго...» — думал Сашка.

Он не видел то, что видела сейчас журналистка. На фоне нестерпимо ярких звезд появились две большие темные тени, раздался глухой звук удара, и, захрипев, Сашка опустился на колени, а затем завалился набок. Луч фонарика ударил в лицо журналистки, зазвучали возбужденные гортанные голоса.

— Я журналист из Америка, мой зовут Барбара Херст! — Женщина от страха нещадно коверкала слова.

— Тихо, тихо, дарагая, — говоривший подсветил снизу свое горбоносое лицо. — А меня зовут Исмаил, я командир отряда «Хезболлах». Ты в самом деле из Америки?

— Да, нас захватили вчера у селения Чаях.

— Хорошо, надо уходить отсюда.

Разогнувшись, Исмаил что-то скомандовал трем бесшумно появившимся из темноты боевикам. Один из них взвалил на плечи бесчувственное тело Сашки, два других подхватили под руки журналистку и повели вниз по склону.

Мешнина хватились при смене караула, подняли в ружье весь гарнизон. Силантьев долго не мог сообразить в чем дело, лишь когда догадались открыть гауптвахту и обнаружили пропажу журналистки, майор понял все.