Теряя веру. Как я утратил веру, делая репортажи о религиозной жизни - Лобделл Уильям - Страница 24

«Никогда я не забуду и не прощу того, что вы сделали с моим сыном. Только Бог в милосердии своем может знать, что вы чувствуете теперь, сотворив это с ним и продолжая делать то же самое с другими. Я молюсь за вас — молюсь о том, чтобы вы обратились за помощью и чтобы никогда больше ни с одним мальчиком не сделали того же, что с Винсом. [Никто] не заслужил такой муки, в какой жил и умер мой сын.

Таких страданий ничто не сотрет и не загладит. Надеюсь только на то, что его жизнь и смерть были не напрасны. Теперь он обрел покой».

Далее к делу прилагалась копия открытки, которую отправил Харрис Леноре примерно неделю спустя. На открытке написано от руки: «Помощь терапевта и другие средства помогли мне многое понять и преодолеть. Спасаюсь тяжелым трудом и молитвой. Едва ли это вас утешит — но я глубоко сожалею о случившемся».

Выходит, Харрис признает свою вину? Именно так подумала Колайс и в декабре отправилась с этой открыткой к церковным властям. Она хотела, чтобы Харриса сняли с поста директора «Санта-Маргариты». Примерно в то же время в диоцез обратилась женщина-юрист с сообщением, что двое ее клиентов также подверглись сексуальному насилию со стороны Харриса. Имен своих клиентов она не сообщала, возможно, опасаясь, что церковь начнет им мстить.

Встревоженные запиской Харриса и анонимными обвинениями, чиновники диоцеза отправили Харриса на обследование и диагностику в Институт Святого Луки в Мэриленде. «Святой Лука» — известнейшая католическая психиатрическая клиника; она специализируется на работе с сексуальными проблемами священников. В те дни, столкнувшись с подтвержденным сексуальным насилием со стороны священника, церковь, как правило, отправляла его к врачам. Хотя речь шла об уголовных преступлениях, гражданские власти в известность не ставились. Пройдя курс лечения, священник обычно объявлялся здоровым — и епископ отправлял его служить в другую церковь, к ничего не подозревающим прихожанам. Часто случалось, что на новом месте педофил брался за старое.

Перед тем как отослать Харриса в Мэриленд, диоцез Оранж вместе с самим Харрисом сочинил историю о «стрессе», из-за которого Харрису якобы надо отдохнуть и восстановить силы. Церковные власти не объяснили, что отправляют Харриса на психиатрическое обследование, чтобы установить, действительно ли он растлевал детей. И, разумеется, не просили у прихожан дополнительной информации о Харрисе, которая могла бы помочь им в расследовании.

Я обратился к показаниям монсиньора Джона Юрелла, проводившего церковное расследование по обвинениям против Харриса. Юрелл был в диоцезе восходящей звездой, многие видели в нем будущего епископа. Русоволосый улыбчивый человек с круглым мальчишеским лицом, Юрелл прекрасно смотрелся бы и в загородном гольф-клубе, и в залах Конгресса. С Харрисом они были друзьями.

Допрос Юрелла провел в июле 2001 года Джон Мэнли, один из адвокатов Ди Марии. Мэнли — агрессивный юрист; его темперамент и яростный напорпугал церковных руководителей. Мэнли вырос в семье католиков и учился в католической школе — той самой «Матер Деи», и также в период директорства Майкла Харриса. Мэнли чувствовал, что вожди церкви предали католические принципы нравственности и правосудия, которые вбивали в него в школьные годы. Во время допроса он не скрывал своего негодования.

Я перелистнул несколько страниц, ища объяснения Юрелла по поводу письма Харриса. Мэнли спросил, увидел ли он в этом письме признание Харрисом своей вины. Юрелл дал несколько уклончивых и противоречивых ответов примерно такого свойства: «Нет, я не счел это письмо признанием, поскольку никаких признаний в нем не было. Его автор ни в чем не признается. Однако это письмо меня встревожило и обеспокоило».

Затем Мэнли задал вопрос: не считает ли Юрелл, что диоцез ввел общество в заблуждение, когда прикрыл неожиданную отставку и отъезд Харриса разговорами о «напряжении» и «необходимости отдохнуть».

ЮРЕЛЛ: Нет, не думаю... Полагаю, в то время он действительно испытывал сильнейшее напряжение.

МЭНЛИ: Но свой пост он покинул не по этой причине. Он ушел в отставку, потому что вы его заставили — а вы его заставили, потому что он обвинялся в растлении детей.

ЮРЕЛЛ: Это было административное решение.

МЭНЛИ: Вызванное тем, что его обвиняли в растлении детей!

ЮРЕЛЛ: Вызванное обвинением родителей какого-то человека, который уже умер и не мог ни подтвердить его, ни опровергнуть.

МЭНЛИ: Вы полагаете, эти ваши показания соответствуют девизу епископа: «Ходите в истине»?

ЮРЕЛЛ: Да.

Я снова начал листать документы в поисках свидетельства, сыгравшего ключевую роль в деле Ди Марии, — медицинского заключения, составленного психологами из Института Святого Луки после пятидневного пребывания Харриса в этой больнице. Заключение врачей звучало для церкви столь убийственно, что поверенные диоцеза подавали ходатайство в Верховный Суд Калифорнии, добиваясь того, чтобы этот документ остался недоступен широкой публике. Но у них ничего не вышло. 12-страничное заключение, полученное диоцезом еще в марте 1994 года, вошло в материалы дела и лежало сейчас передо мной.

Психологи из католической лечебницы поставили Харрису диагноз парафилии (отклоняющегося сексуального поведения) в форме влечения к собственному полу и эфебофилии (т. е. сексуального влечения к мальчикам-подросткам). Харрис — он знал, что заключение прочтет его начальство, — не стал ни подтверждать, ни опровергать выдвинутые против него обвинения, однако вердикт врачей звучал недвусмысленно: «Наши эксперты полагают, что обвинения небеспочвенны. По нашему опыту, в подобных случаях известные непристойные действия пациента, вызвавшие протест и получившие огласку, составляют лишь небольшой процент от реального числа предпринятых им непристойных действий». Забегая вперед, замечу, что Харриса обвинили в растлении в общей сложности десятка детей и церковь выплатила за его грехи больше пятнадцати миллионов. Однако он так и не признал свою вину.

Врачи из «Святого Луки» отметили, что, рассказывая им о своих постыдных детских тайнах, Харрис проявлял депрессию и тревогу, однако в обыденной обстановке «поражал своим хладнокровием». Его самоуверенность и обаяние так действовали на людей, что другие пациенты обращались к нему с жалобами и доверительными признаниями, «как к психотерапевту», отмечалось в заключении.

«Более всего, — пишет доктор Стивен Дж. Розетти, — Майкл заботится о своей репутации и производимом им внешнем впечатлении, в ущерб своему исцелению и душевному здоровью. В результате люди вокруг им восхищаются — однако в душе он остается одиноким, подавленным, преисполненным смятения и тревоги».

Харрис сообщил врачам, что на протяжении многих лет боролся с собственной сексуальностью, что подозревал, что его привязанность к ученикам может быть истолкована дурно. Согласился с тем, что его сексуальное развитие, по всей видимости, прервалось в подростковом возрасте, когда он поступил в семинарию. Признался он и в том, что порой, обнимая своих учеников, испытывал сексуальное возбуждение.

Пожалуй, наиболее поразительным для благочестивых католиков стало признание священника в том, что он практически не молится — «не считая нескольких минут чтения Розария перед сном. Розарий он использует не только как молитву, но и как привычное действие, помогающее уснуть.

После настойчивых расспросов Майкл признался, что боится молиться в одиночестве. Он боится оставаться наедине с собой и с Богом».

Итак, к марту 1994 года церковные функционеры диоцеза Оранж знали из врачебного заключения, что Харрис испытывает сексуальное влечение к мальчикам и, по-видимому, неоднократно растлевал детей. Однако эту информацию они скрывали от всех — даже от следующего пострадавшего, который пришел к ним с жалобой на Харриса.

Ларри Рехаб заявил, что Харрис изнасиловал его, когда молодой человек пришел к нему за советом и наставлением. Рехаб — в то время ему было двадцать лет — боролся со своими плотскими желаниями и обратился за помощью к священнику. После одной из бесед в доме у Харриса Ларри не смог уехать — его автомобиль не завелся, и Харрис предложил ему у себя переночевать. В тот же вечер, по словам Рехаба, Харрис набросился на него и насильно ввел свой половой член ему в рот.