Одержимое сердце - Сатклифф Кэтрин - Страница 17

— Что я такое сделала, что он всегда готов меня уязвить?

— А что он сделал? — спросила я.

Разжав пальцы, она показала мне кружевную ткань.

— Это подарок…

— Очень красивое кружево. Но в чем дело?..

— Это свадебный подарок.

Голос ее задрожал и пресекся, но она все же попыталась договорить:

— Это был подарок ко дню моей свадьбы. Я не вспоминала о нем, пока… пока он его не уничтожил. Он лишил меня надежды на счастье, лишил навсегда, не дал мне выйти замуж за единственного мужчину, которого я могла бы любить. А теперь вот это. Он бродит по дому с моим свадебным подарком: это кружево было предназначено для брачного туалета! О, мерзкий, гнусный, отвратительный человек! Лучше бы ты погиб во сне вместе со своей злючкой-женой. Надеюсь, вы скоро вместе будете гореть в аду.

Я повернулась к Николасу. Его взгляд — холодный и неподвижный — был устремлен на меня. — Что ж, можете считать меня сумасшедшим и чудовищем! — сказал он спокойно, и на мгновение его губы искривились в подобии улыбки. Потом он повернулся и вышел. Я вызвала Тревора из его апартаментов, и мы помогли Адриенне добраться до ее покоев. Звук глухих рыданий, казалось, заполнял коридоры и отдавался эхом от дверей пустующих комнат Уолтхэмстоу, и я подумала, что, где бы ни находился Николас, он должен был их слышать.

В комнате Адриенны было тепло. Пламя горящих в камине дров слабо освещало комнату, бросая на стены красноватые блики, канделябр был зажжен, на столике стоял массивный подсвечник. Тревор раздвинул потускневшие от времени портьеры цвета тутовой ягоды, скрывавшие ее постель, и мы уложили расстроенную Адриенну на подушки.

— Адриенна, ты должна взять себя в руки и успокоиться! — Тревор, обеспокоенный ее припадком, сжал руку сестры. — Я уверен, что Ник не хотел сделать ничего дурного.

— Ничего дурного? Почему ты всегда пытаешься оправдать его поступки?

— Все дело в его памяти, дорогая. Он просто забыл.

— Забыл, что унизил меня? Забыл, что уничтожил, опозорил меня? Что оставил меня коротать свой век старой девой? — Она снова разразилась слезами. — Я никогда больше не хочу его видеть! Он ужасно обидел меня! Я никогда ему этого не прощу!

Адриенна продолжала плакать, закрывая лицо руками, и Тревор повернулся к столу красного дерева, стоявшему возле кровати. Он налил в стакан воды из кувшина, потом добавил какого-то порошка из маленького флакончика. Быстро размешал лекарство и поднес стакан к ее рту. Она послушно проглотила смесь, потом откинулась на подушки, все еще всхлипывая.

Отойдя от кровати, Тревор бросил на меня испытующий взгляд. Его темно-каштановые брови сошлись на переносице.

— Что вызвало этот припадок, Ариэль?

— Подарок вашего брата, сэр. Свадебный подарок.

Я подняла с пола клочок кружева, выпавшего из рук Адриенны.

Он взял лоскуток в руки и, сжав губы, какое-то время его разглядывал. Потом скомкал в кулаке.

— Черт возьми! Это первый его странный поступок за долгое время. Я так надеялся…

Глядя мне прямо в глаза, Тревор спросил:

— Вы побудете с ней, пока она не уснет? Меня ждет пациент.

Я не смогла отказаться.

Когда он ушел, я села возле постели Адриенны на чиппендейловский стул с гнутыми ножками. Скоро рыдания утихли, теперь о недавнем припадке напоминали только судорожные вздохи, время от времени сотрясавшие ее тело. Я тоже почувствовала себя спокойнее, начала расслабляться и уже подумала, что она уснула, когда внезапно Адриенна заговорила, испугав меня:

— Я не сомневаюсь, что во всем виновата наша мать.

Она слегка приподнялась и, сонно мигая, смотрела на меня.

— Видите ли, моя мать была настоящей ведьмой — суровой и требовательной. Отец часто говорил: «Посмотрите на моих сыновей — у них навсегда останется ненависть ко всему женскому роду». Так оно и вышло. Николас ненавидел мать, потом свою жену, а теперь ненавидит меня. Думаю, больше всего ему хотелось бы уничтожить нас всех.

Я поняла, что на Адриенну подействовал порошок. Уж мне-то хорошо было известно действие успокоительных лекарств как положительное, так и дурное. И все же я продолжала внимательно слушать, словно околдованная ее голосом и словами.

Адриенна прикрыла лицо согнутой рукой. И в этот момент я подумала, что она очень хорошенькая. У нее были очень красивые густые волосы и кожа без изъянов, похожая на белую камею.

Она вздохнула:

— Моя мать умерла в этой самой постели через несколько дней после женитьбы Ника на Джейн. Молодожены проводили свой медовый месяц в Лондоне. Когда мать занемогла, мы послали Джима привезти Николаса, но он приехал слишком поздно. Он вошел спустя несколько минут после того, как она испустила дух.

Адриенна указала на изножье кровати.

— Он долго смотрел на ее застывшее лицо, потом сказал одно только слово: «Сука». Бедный, бедный Ники! Как мне было жаль его в тот момент. Хотя и мать тоже было жалко. Видите ли, он всего себя отдал. Он отдал все в жизни, что ему было дорого, чтобы угодить ей, нашей матери. Не понимаю, почему мы должны всю жизнь лезть из кожи, чтобы ублажить своих родителей? О, Ники, если бы ты немного подождал! Вам следует знать, что его женитьба на Джейн была попыткой угодить этому дракону в женском обличье.

Я слушала ее, а сердце в моей груди тем временем превратилось в какой-то жесткий и тугой узел. Я отвернулась от бледного лица Адриенны и устремила взгляд в окно. Глаза мои жгли выступившие слезы. Внезапное озарение било мне в виски, как удары барабана. Я тоже ненавидела леди Миллисент Уиндхэм за то, что она сотворила с Николасом и… со мной.

Голос Адриенны теперь был тише и едва доносился до меня, казалось, что она говорила с трудом. Я смахнула слезы и снова повернулась к ней.

— Мой милый Ники. Он был таким справедливым и внимательным. Он был единственным из моих братьев, кто баловал меня. Джордж, Юджин и Тревор считали меня не более чем досадным явлением и прогоняли, если я приближалась к их драгоценным игрушкам. Но Ники — никогда. Он бы вырезал сердце из груди и поднес мне, если бы только я попросила. И вот, когда отец умер, мать вцепилась в него, она искалечила его юность, спекулировала своей болезнью, чтобы добиться чего хотела.

Адриенна медленно уплывала в сон, ее нижняя губа слегка вздрагивала, когда она пробормотала:

— Он был слишком молод, чтобы взвалить на себя это бремя главы семейства, этот проклятый титул… Лорд — такой юный и неопытный, ничего не знавший о жизни. Слишком большая ответственность погубила его, пригнула к земле.

Потом появилась Джейн. Мерзкая женщина. Это мать выбрала ее Нику в жены. Джейн и была такой же, как мать, — властной, требовательной, капризной. Когда она поселилась в нашем доме, требовала, чтобы ее называли «леди Малхэм», и желала больше, чем он мог дать ей. Я ее ненавидела. Она была жестокой порочной женщиной, как и моя мать. Я говорила ему…

Голова ее снова заметалась по подушке из стороны в сторону. Соскользнув со стула, я попыталась ее успокоить, поглаживая гладкий лоб Адриенны рукой, потом сказала:

— Тише, тише, миледи. Он не желал ничего дурного. Он не стал бы делать этого намеренно.

— Я говорила ему, что ненавижу ее… Я хотела чтобы она умерла…

Моя рука замерла.

— Умерла… — повторила она. Теперь ее голос превратился в шепот, вырывавшийся из сухих губ. — Прости меня, Господи, я хотела ее смерти…

Я натянула на нее покрывало, но она беспокойно металась по кровати и сбросила его. Аккуратно сложила кусок белого кружева и спрятала под подушку. Потом вышла из комнаты.

Я не раздумывала, куда иду. Я шла, ведомая инстинктом, а не здравым смыслом. Я бездумно двигалась по темным холодным коридорам Уолтхэмстоу, позволив своим мыслям вернуться к тому, что только что было сказано.

О том, что Адриенна ненавидела жену Ника. Возможно, это было слишком мягким словом для ее чувств. Она ненавидела Джейн за сходство с их матерью, ненавидела за то, что та сделала Ника несчастным, за то, что та посягнула на ее место в доме.