Одержимое сердце - Сатклифф Кэтрин - Страница 39

— Сегодня у нее выходной, — ответил Ник. Остановившись возле декоративного столика, на котором стоял графин с шерри, он наполнил бокал, потом снова повернулся к нам. Улыбка не схо-дила с его лица.

— Это выглядит необычно, — заметила я.

Ник оглядел себя.

— Вы имеете в виду меня? — спросил он.

— Нет, я имела в виду этот вычурный столик.

Он довольно…

— Вульгарный?

Я прикусила губу и принялась гладить Кевина по головке.

— Нет, просто необычный. Но дерево очень красивое.

Он повернулся, чтобы взглянуть на столик:

— Это ореховое и эбеновое дерево, а сделан он Андреа Брустолоном в семнадцатом веке. Я уверен, что вы способны оценить такую деталь орнамента, как скованные цепью негры. И, конечно, вы узнали изображенных здесь богов — Харона, Цербера и Гидру? — Несомненно.

— Я подумал, что этот старик с длинной бородой выглядит так, будто ему хочется выпить. Поэтому заменил севрскую вазу, которую водрузила сюда Джейн, графином с шерри. И с тех пор этот любитель выпивки постоянно улыбается мне.

— И, конечно, леди Малхэм разделяла ваши воззрения на этот счет?

— Конечно. Она была веселой и ничего не имела против выпивки.

Мы оба рассмеялись.

Николас поставил свой стул напротив моего медленно, мелкими глотками отхлебывал из бокала а я продолжала обнимать сына и прижимала его к груди. Я чувствовала себя невероятно счастливой, словно очутилась в раю. Баюкать в объятиях сына было моей давней мечтой, которая в такой же степени повергала меня в печаль, как и возбуждала надежду.

Я снова бросила взгляд на Николаса. Он смотрел на меня, и в его взгляде я прочла не только любопытство, было в нем что-то еще, чувство, столь хрупкое, что я и названия ему подобрать не смогла бы. В эту минуту я бы вовсе не удивилась, если бы он поднялся с места, подошел и дотронулся до меня.

— Я попросил вас прийти сюда по одной причине, — сказал Николас. — Мы с Кевином собираемся на прогулку и хотели бы, чтобы вы присоединились к нам.

Я колебалась, и он добавил:

— Я подумал, что возьму свои принадлежности для рисования. Над бухтой есть место, откуда открывается прекрасный вид. Там вы могли бы мне помочь… Я было подумал написать портрет сына, но это сделать затруднительно, когда он не спит. Может быть, если вы будете держать его… День сегодня ясный и гораздо теплее, чем…

— Я почту за честь, сэр, — ответила я.

Он порывисто вскочил с места, пересек комнату взял какую-то одежду со спинки стула. Повернувшись ко мне лицом, Николас расправил плащ, подбитый мехом. Я нерешительно смотрела на него.

— Думаю, вы в нем не озябнете. Я все еще не знала, что сказать.

— Возможно, он велик вам, но зато много теплее, чем то, во что вы были одеты вчера вечером. Идите сюда и примерьте его.

Я спустила Кевина на пол и медленно подошла.

— Сэр, он слишком роскошен.

— Чепуха. Той, что покоится в гробу, он уже не нужен.

— Он принадлежал вашей жене?

— Матери. Но она его никогда не носила. Не надевала ни разу. По правде говоря, его привезли из Лондона уже после ее смерти. Мне будет приятно, если носить его будете вы. Он ваш.

— Мой? О, нет, сэр! Я никогда бы не приняла такого дорогого подарка. Принять его было бы ошибкой с моей стороны.

Заметив разочарование на его лице, я почувствовала себя виноватой. Но он все же подошел ко мне и закутал мои плечи. Потом повертел меня, разглядывая, как я в нем выгляжу.

— А вы знаете, он вам очень идет. Если вы не хотите его принять в подарок как знак моего уважения, считайте, что вам его одолжили на то время, что вы будете здесь жить.

Он застегнул плащ у меня под подбородком, и я ощутила прикосновение к лицу пушистого меха. Руки Ника задержались на моей шее. А его полный мольбы взгляд будто околдовал меня, и я не находила в себе сил заговорить с ним. Наконец он отстранился и сказал:

— Будьте готовы через час, мисс Рашдон.

— С нетерпением жду прогулки, милорд.

Мы весь день провели в бухточке, выходившей одной стороной на выгон Малхэм-Ист. Николас писал портрет, а Кевин ерзал у меня на коленях.

На следующей неделе мы устроили пикник в маленькой бухте в Грей-Джилл за Коуденом и позволили Кевину играть на берегу протоки, вытекавшей из чистого горного озера. Я наслаждалась, видя радость сына и слыша его восторженный щебет. Беззаботный смех Ника наполнял меня счастьем и надеждой, потому что, казалось, сознание его с каждым днем становилось все более ясным. Теперь он очень редко прибегал к помощи шерри. Передо мной был не безумец, не мрачный демон, но нежный и любящий человек, не желавший ничего, кроме простых житейских радостей. Это был тот самый человек, что когда-то гулял рука об руку со мной по вересковым пустошам, который лежал рядом со мной среди душистых цветов и который любил меня, говорил столько нежных слов и дарил самые горячие ласки.

Я вспоминала пламя желания в его глазах, и вот оно снова зажглось. Он хотел меня. Я не сомневалась, что Николас заговорит об этом со мной, — и это только вопрос времени.

…Но вот погода испортилась: бушевали и завывали яростные ветры и клубились снеговые тучи, и все это вынудило нас оставаться в доме. Николас снова выбрал затворничество и только изредка отваживался присоединиться к своей семье. И главным образом делал эти вылазки ради пополнения запасов шерри.

Однажды вечером на пути в кухню после того, как Кевина уложили спать, я подслушала разговор милорда с его братом в приемной Тревора. Любопытство вынудило меня замедлить шаги в темном коридоре и прислушаться.

— Где ты был вчера вечером, Ник? Ведь мы договорились встретиться за картами в десять часов.

Молчание.

— Ты забыл? — спросил его Тревор.

Сердце мое зачастило в ожидании ответа милорда. В последнюю неделю Николас так радовался и гордился, что память больше его не подводит.

— Ну? Я ждал тебя в зале до половины одиннадцатого.

Наконец Ник ответил:

— По правде говоря, Тревор, я почувствовал какую-то странную усталость и сразу лег.

— Лег? Послушай, Ник, признайся, что ты по своему обыкновению бражничал с Джимом. Ты не появился в назначенное время, и я поднялся в твою комнату и постучал в дверь. Не получив ответа, я вошел и убедился, что комната пуста.

— Пуста. — Голос милорда звучал равнодушно. — И в котором часу это было?

— В половине одиннадцатого.

Дальше я не стала слушать и поспешила на кухню. Тилли была занята: она готовила любимый Адриенной сдобный хлеб. Я села на стул у очага и принялась внимательно наблюдать, как она месила тесто, разделывала его, а потом сажала его в духовку печься.

— Тилли, — обратилась я к ней наконец, — вы были дома вчера вечером?

Ее круглые щеки пылали от усердия в жарко натопленной комнате. Она улыбнулась и отерла лоб рукавом платья.

— Ах, дорогуша, я была здесь до полуночи. Мисс Адриенна вдруг захотела печенья, и я пекла его. Но к тому времени, когда оно было готово, она уже уснула.

— Я сама легла рано, — сказала я. — Скажите мне, вы видели вчера вечером его светлость?

Руки Тилли перестали ритмично двигаться, взбивая и раскатывая тесто, пока она раздумывала.

— Он был до девяти с мастером Кевином. Да. Потом выпил несколько рюмок шерри с мисс Адриенной. Вот и все. Я слышал, как они толковали о ее поездке во Францию. Она что-то сказала о том, что и вы тоже, может быть, поедете. Что вы раздумываете, принять ли ее предложение.

— Да? И что же ответил лорд Малхэм?

— Ну, по правде говоря, мисс, он не очень-то этому обрадовался. Из-за этого у них вышла размолвка. В последнее время у них все было мирно. Но, как вы знаете, мисс Адриенна не стесняется высказать его светлости все, что думает. Потом их разговор как-то перешел на вопрос о ее замужестве и о том, есть ли у нее шансы выйти замуж. Милорд вышел из комнаты мрачный, как туча, и с графином шерри. Сказал, что идет спать и чтобы его не беспокоили.

— И он пошел прямо в свою комнату?