Одержимое сердце - Сатклифф Кэтрин - Страница 50

— Леди Малхэм, могу я попросить вас на пару слов?

Я улыбнулась в ответ:

— Его светлость может настаивать на соблюдении церемоний, но я не из таких. Пожалуйста, не смущайте меня, называя подобным образом. Обращайтесь ко мне, как прежде, по имени.

Он пошел рядом со мной по коридору.

— Итак, скажите мне… Ариэль. Я так понимаю, что у каждой женщины свои представления о том, как вести дом. Не сомневаюсь, что вы внесете изменения в жизнь Уолтхэмстоу. С чего же вы начнете?

— Прежде всего я собираюсь повесить жирандоли на всех стенах коридоров, чтобы Уолтхэмстоу никогда больше не утопал во мраке.

— А дальше?

— Можно будет подумать о том, чтобы привести в порядок остальные комнаты дома.

Он замедлил шаг. Я с удивлением оглянулась:

— Что-то не так?

— Возможно, это станет великим преобразованием. Эти комнаты не использовались примерно столетие.

— Вероятно, вы правы. Но это только планы на будущее.

Я продолжала свой путь по коридору, добралась до лестницы и принялась спускаться, крепко держась за перила правой рукой. Тревор любезно предложил мне руку.

— Желаю вам воплотить эти планы в жизнь, — сказал он. — Итак, добро пожаловать в нашу семью, Ариэль.

В ответ я одарила его улыбкой.

— Надеюсь, вы не обиделись на то, что я сказал прежде, но вы должны понять, как мы были удивлены столь скоропалительной свадьбой.

Добравшись до второго этажа, я оправила платье, прежде чем взглянуть в лицо своему деверю снова. Он ответил ласковым взглядом, легкая улыбка слегка тронула углы его губ.

— Понимаю, — сказала я.

Но, когда я уже собиралась повернуться и уйти, Тревор удержал меня за руку. В его синих глазах я прочла беспокойство и печаль. Сжав руки за спиной, он отчеканил:

— Надеюсь, моя дорогая, вы вполне сознаете, на что себя обрекли.

— Разумеется.

— Вот как? Сегодня днем вы видели, как он набросился на меня. Ариэль, он может быть опасен, буен.

— Я прекрасно это сознаю, — упрямо ответила я.

— Я не прощу себе, если вы пострадаете.

— Он не сделает мне ничего дурного.

Тревор подошел ближе, так близко, что я почувствовала слабый запах спиртного и какой-то цветочный аромат, вызвавший в моем сознании образ летнего сада.

Однако слова его были совсем не так приятны, когда он заговорил.

— Джейн незадолго до смерти говорила то же самое. Вне зависимости от того, любили они друг друга или нет, она считала, что он не сделает ей ничего дурного.

Разгневанная, я отвернулась и продолжила свой путь на кухню, но Тревор загородил мне дорогу.

— Ник непредсказуем, Ариэль.

— Не могу с вами согласиться, сэр.

— Ради всего святого, дорогая, откройте глаза и постарайтесь увидеть все в должном свете.

— Они открыты, — ответила я, пытаясь его обойти.

— Он убил свою жену.

— Докажите!

— Ник и сам в этом признавался.

— Он признавался только в том, что ударил ее, — возразила я, глядя ему прямо в глаза.

— В таком случае как вы объясните пожар в конюшне?

Когда я снова попыталась обойти его, Тревор схватил меня за руку.

— Он ударил ее, а потом поджег конюшню, чтобы скрыть факт убийства.

Вырвав у него руку, я спросила:

— Если вы так уверены, что он убийца, почему не обратились к властям?

— Почему? — Тревор покачал головой, как бы сетуя на мою непонятливость. — Он мой брат. И какое бы чудовищное преступление он ни совершил, я не хочу, чтобы его повесили.

— Вы с Адриенной предпочли бы заключить его в лечебницу Септ-Мэри? Сэр, эта участь хуже смерти, — горячо сказала я. — Это означало бы при жизни попасть в ад…

— Лично я не хочу ничего подобного. Но, если дойдет до этого, я не сомневаюсь, что с ним там будут обращаться хорошо, учитывая его положение в обществе.

— Хорошо обращаться?! — Я отступила, не веря своим ушам. — В этих учреждениях с пациентами обращаются немногим лучше, чем с животными. Они сидят в клетках…

— Полагаю, только в самых серьезных случаях.

— Их бьют и морят голодом. Они подвергаются дурному обращению начальства и других пациентов. Они спят на каменному полу на кучах соломы. И, если им повезет, эту солому меняют раз в две недели, и только когда она начинает гнить от сырости и отбросов. Не говорите мне, сэр, что такая жизнь лучше смерти. Это не так, и я никому не позволю обречь Николаса на подобную участь, когда в этом нет необходимости.

Только теперь я поняла, что плачу. Стараясь скрыть свою слабость, я повернулась лицом к стене.

— Ариэль, — нежно взяв за плечи, Тревор повернул меня лицом к себе. — Простите, я не хотел вас расстроить. Возможно, я не сознавал, как вы привязаны к Нику. Он счастливый человек, и я ему завидую.

Прижимая к груди, он нежно меня баюкал, покачивая в своих объятиях.

— Уверен, что все будет хорошо. Конечно, я сделаю все от меня зависящее, чтобы Ник остался с нами, если вы этого хотите.

— Этого должны хотеть и вы с Адриенной, — сказала я многозначительно. Отстранившись, я смотрела теперь ему прямо в глаза. — Разве вы не хотите этого?

Его глаза удивленно расширились. Потом он рассмеялся.

— Странный вопрос. Конечно, если Ник поправится…

— Поправится, — заявила я. Тревор нахмурился.

— Вы говорите так уверенно.

— Я уверена.

— У вас есть прямая связь с Господом?

Он улыбался, но в его голосе слышался сарказм, от которого мне стало не по себе.

— Если это так, — продолжал Тревор более непринужденным тоном, — я попросил бы вас замолвить словечко и за меня.

Отвечая на его улыбку, я сказала:

— Если вы так же невиновны ни в чем, как мой муж, то можете быть спокойны за себя: войдете в райские врата, когда наступит ваш час.

Я двинулась на кухню, оставив его стоять в коридоре.

Матильда приветствовала меня, раскрыв мне объятия. Лицо ее сияло радостью. Буквально расплющив меня о свою могучую грудь, она воскликнула:

— Все случилось так, как я предсказывала! «Эта мисс особенная, — говорила я, — она принесет свет в этот старый мрачный дом. Попомните мои слова». Так оно и вышло!

Потом, будто внезапно осознав, что делает, Тилли отскочила от меня, смущенно хихикая.

— Святые угодники! Что это со мной? Она присела в реверансе:

— Я должна была спросить, ваша светлость, что вас привело в эту преисподнюю, пылающую жаром, когда вам следовало бы находиться с молодым мужем?

Опустившись на стул у огня, я ответила:

— Давай забудем об этикете, Тилли. Все, чего я хочу, это чашка чая и дружеская беседа.

— Тогда вы пришли куда следовало. Подать лепешек к чаю?

— Нет, спасибо. Я поем с милордом, то есть с мужем.

Обведя глазами кухню, я улыбнулась.

— Не могу в это поверить, Тилли. Думаю, что в любую минуту я вдруг проснусь и все окажется сном.

— Но ведь это правда, девочка. Ты счастлива?

— Да, счастлива.

Повернув голову, я следила за моей подругой, снующей по кухне, — она ставила на огонь чайник.

— Я и его сделаю счастливым.

— Знаю, что сделаешь, девочка. Ты уже это сделала.

— Разве?

— Да. Ведь ты не видела, каким он был до твоего приезда сюда.

— А какие у него были отношения с Джейн?

— Да у них не было никаких отношений, мэм. Право, не было. Они жили в противоположных концах дома. Насколько мне известно, они даже никогда не…

Она прикусила губу, но потом все-таки закончила:

— Ну, понимаете, что я хочу сказать — они даже не состояли в интимных отношениях.

— У Джейн были любовники?

Тилли нагревала заварочный чайник, держа его перевернутым над поднимающимся от кипятка паром.

Основательно нагрев его, она насыпала туда несколько ложек заварки. Потом осторожно долила кипятку в фарфоровый чайник и закрыла его крышкой.

— Ну? — нетерпеливо спросила я. — Так были у нее любовники?

Тилли снова отвернулась.

— Так вы сказали, что не хотите лепешек, мэм? Даже не знаю, что еще я могу предложить вам к чаю…