Одержимое сердце - Сатклифф Кэтрин - Страница 58

— Это неправильно, — закричала я. — Это какая-то ошибка!

Но не могла двинуться с места. Неимоверная тяжесть навалилась на меня. И мне становилось все тяжелее и мучительнее дышать, пока каждый вдох не стал даваться мне отчаянным усилием.

И тут появился мужчина. Он стоял и смотрел на меня сверху вниз. Его глаза были жесткими и серыми, как сталь.

— Нет! — закричала я. — Николас, это я!

Я подняла руки, но земля дождем посыпалась на меня сверху. Она наполняла мои ноздри, рот. Я извивалась и царапала лицо ногтями, пытаясь избавиться от нее.

Ауна скупо освещала холодный мраморный памятник надо мной. Луна освещала злополучное имя на памятнике: «Джейн».

«Аминь, аминь, — пели ангелы. — Она пришла».

Глава 18

Я рывком села на постели, судорожно ловя ртом воздух. Дверь нашей спальни была открыта, и моего мужа в кровати не было. Отбросив одеяло, я спрыгнула на пол и, даже не накинув халата, выбежала из комнаты в коридор. В дальнем его конце на столе горела одинокая свеча.

Я огляделась, посмотрела направо и налево, прислушиваясь, не раздастся ли где шум, потом вернулась за свечой и с нею прошла по коридору до лестничной площадки. Там я подождала, проклиная отчаянное биение сердца, заглушавшее все остальные звуки и шумы.

Я услышала, как где-то хлопнула дверь. В тишине послышались шаги. Я оставалась на месте, продолжая оглядываться по сторонам. Потом в отдалении различила фигуру. Человек приблизился, и я узнала в нем Тревора.

— Боже милосердный, — услышала я его голос, — Ариэль, что вы здесь делаете?

— Николаса нет, — сказала я ему. Он выругался сквозь зубы.

— Должно быть, он взял ключ из кармана моего платья.

— Что, черт возьми, он воображает и что делает? — спросил он.

Никогда еще я не видела Тревора таким разгневанным. Я попятилась.

— Вы обыскали дом?

— Нет.

— Тогда приступим. Я пошлю Джима на кладбище, пусть проверит, не там ли Ник. Идите, наденьте что-нибудь потеплее, пока не закоченели. И поскорее!

Он миновал меня и начал спускаться с лестницы.

Я вернулась в свою комнату, накинула теплый плащ и вышла из дома, чтобы присоединиться к Джиму на кладбище.

Он вышел ко мне из темноты — сначала я увидела только неясное белое пятно и от страха онемела. Крик замер у меня в горле прежде, чем я успела его издать. Одной рукой милорд обхватил меня за плечи, а другой закрыл мне рот. И я, ослабев от облегчения, почти в беспамятстве прислонилась к нему.

— Ты не станешь кричать, — сказал Николас. В ответ я согласно кивнула головой.

Убрав руку от моего рта, он крепко схватил меня за запястье.

— Идем со мной, — приказал он. Охваченная мятежным порывом, я не двигалась с места. Потом спросила:

— Куда и зачем?

— В конюшню.

— Почему? Что ты там делаешь?

Он смотрел на меня сверху вниз. Глаза его, утопавшие в тени, казались особенно темными и глубокими. Ветер развевал его черные волосы.

— Джейн, — сказал он. Сердце мое пропустило один удар.

— Что?

— Я последовал в конюшню за Джейн.

Я закрыла глаза. Я упала бы от отчаяния и бессилия, но Николас снова схватил меня за руки с силой, которая тотчас же вывела меня из состояния летаргии.

— Муж мой, — сказала я. — Джейн мертва. Ты видел, как ее погребли на малхэмском кладбище.

Николас продолжал смотреть на меня, не сводя глаз с моего лица и ничем — ни движением, ни звуком — не показывая, что слышит меня. Все еще крепко держа меня за руку, он двинулся по дорожке, за собачьи будки и сарай, где держали садовые инструменты, мимо домишки Джима, к пепелищу, где раньше стояла конюшня. Когда наконец мы остановились у края пепелища, я была в полном смятении, мешавшем мне мыслить.

Не обращая внимания на тьму, мой муж уверенно шел вперед, я видела его фигуру, то появлявшуюся, то исчезавшую в густом тумане.

— Здесь никого нет, — сказала я.

— Я слышал, как она звала меня из-за двери, — настаивал Ник. — Открыв дверь, я увидел ее стоящей в конце коридора. Она хотела, чтобы я последовал за ней, и я это сделал. Она привела меня сюда.

— Тебе это показалось. Ты все это вообразил.

Он сердито пнул ногой обугленное бревно, потом, упираясь руками в бока, застыл на месте и уставился на небо. Я решила, что скажу ему все сейчас же, полную правду, то, что его болезнь означала не привычку и любовь к шерри, что его галлюцинации были вызваны привычкой к опиуму. Но был ли он способен поверить мне в его теперешнем состоянии?

Я должна была найти убедительное доказательство того, что кто-то хотел убить его таким образом, я должна была объяснить ему, почему это происходит. Только в этом случае я могла бы открыть ему свои подозрения.

Николас снова принялся ходить взад-вперед по пепелищу, и я попросила его:

— Пожалуйста, давай вернемся в дом. Ты простудишься на холоде и заболеешь.

Я повернула на дорожку, надеясь, что он последует за мной.

И в этот момент я увидела Тревора и Джима, торопливо шагавших к нам. Я открыла рот, чтобы заговорить, но внезапное выражение ужаса, исказившее черты моего деверя, заставило меня промолчать, и я повернулась посмотреть, что его так напугало.

Мне на ум пришли слова Брэббса: «Джейн умерла. Ей раздробили череп».

Мой муж стоял с огромным камнем в руках. Оцепенев от ужаса, я отступила и оказалась в объятиях Джима, а Николас смотрел на меня сначала смущенно, потом я поняла, что он узнает меня. На лице его отразилось недоверие. Он уронил камень и теперь переводил взгляд с меня на Тревора и обратно.

— Значит, — сказал Николас, — ты тоже поверила. Я гадал, сколько времени тебе понадобится, чтобы присоединиться к их точке зрения.

Тревор протянул к нему руку, но Николас оттолкнул брата. Потом лорд Малхэм вернулся в Уолтхэмстоу, не дожидаясь меня.

Он запер за собой дверь нашей спальни, и мне пришлось вернуться в свою прежнюю комнату. Позже мне суждено было узнать, что желание моего мужа исцелиться было много сильнее, чем я предполагала. И потому он не прибег к своему обычному способу лечения — шерри, как я того опасалась. Но он не обратился за помощью и ко мне, и мне было мучительно наблюдать, как он в полном одиночестве борется и страдает.

Утром, по обыкновению, я направилась прямо в комнату Кевина, но обнаружила, что дверь заперта. Я принялась стучать в нее кулаком и стучала долго, прежде чем она чуть-чуть приоткрылась. Сквозь щель блеснули черные глаза Би.

— Почему вы заперли дверь? — спросила я ее.

— Приказ его светлости. Мое сердце остановилось.

— Что вы хотите этим сказать? Что именно приказал милорд? — спросила я.

Она молчала.

— Я жду ответа, Би.

— Вам не разрешено туда входить, — сказала она.

Я навалилась на дверь, впав в панику, потому что боялась, что Би помешает мне открыть ее. Я услышала ее мерзкое хихиканье.

— Я же говорила вам. Он дьявол. Клянусь, что дьявол, а теперь вы увидели его худшую сторону. И пожалеете об этом. Он убьет вас, как убил мою Джейн!

Она захлопнула дверь прямо у меня перед носом и заперла ее. Я принялась колотить в дверь.

— Черт возьми! — сказала я. — Пустите меня в детскую! Я требую!

Разъяренная, я бросилась в комнату мужа, но его там не оказалось. Тогда я помчалась в студию и влетела туда, как фурия.

Лорд Малхэм стоял в центре комнаты, безукоризненно одетый в черное, с белоснежным шейным платком. Вокруг было разбросано множество полотен, написанных им в предыдущие месяцы. На мольберте возле него был новый холст, прикрытый тканью.

Я наблюдала, как он натягивает на руки лайковые перчатки. Его движения были рассчитанными, высокомерными. Он полуобернулся и устремил на меня взгляд.

— Леди Малхэм, — проронил он ледяным тоном. — Я ожидаю вас.

Глаза его были ясными, яснее, чем я видела их когда-нибудь с момента моего появления в Уолт-хэмстоу. Я облизала пересохшие губы и заставила себя дышать ровнее.