Возлюби дальнего - Савеличев Михаил Валерьевич - Страница 20

— Подлетаем, — сообщил Шестопал. На этот раз он был удивительно молчалив и серьезен.

Поль посмотрел вниз, словно мог рассмотреть в бескрайней пене леса что-то кроме розоватых крон деревьев и клочков сиреневого тумана. Забродивший кисель, растекшийся по континенту. И в него, в который уж раз, предстояло нырнуть.

Поль включил интерком:

— До расчетной точки высадки осталось пять минут. Всем занять свои места. Кутнов, как танк?

— “Мальчик” к десантированию готов! — бодро и весело отозвался Алик. И он действительно чувствовал себя бодро и весело. Карантин был изнуряющим испытанием для инженера-водителя. Не потому, конечно, что он верил в реальность угрозы какой-нибудь эпидемии. Мир слишком юн, светел и весел, чтобы в нем могли существовать такие вещи, как болезни, смерти или предательство. Карантин казался какой-то игрой, скучной и вымученной, не идущей ни в какое сравнение с ежедневными учебными тревогами, объявляемыми П.Гнедых. Вот это было дело! Вот это была работа! Вот это была опасность — ясная, понятная, предсказуемая. Пожар на энергостанции! Заводим двигатель, сгоняем толпу киберов и мчимся на энергостанцию тушить пожар. Метеоритная опасность! Заводим двигатель, сгоняем киберов и мчимся отражать метеоритную атаку. Землетрясение! Заводим двигатель, сажаем людей и мчимся прочь от скал сквозь джунгли, сквозь болота, сквозь тахоргов и ракопауков.

А что здесь? Унылые медицинские тесты? Уколы и таблетки? Скучные расспросы о самочувствии и твоих детских болезнях? Да не было их! Какие могут быть болезни после фукамизации, уважаемая доктор Фуками? Тут хоть ядовитые поганки на костре жарь, если в лесу затерялся, а ничего тебе не будет. И ведь жарили! И ели! Поганки! И не было у него никаких сомнений в этичности фукамизации! Организм, он и есть организм — физиологическая машина, требующая, как и любая машина, заправки, подзарядки, смазки, ЕУ и ТО. И что такого, если на эту машину поставить более мощный двигатель? Прицепить прибор ночного видения? Установить усовершенствованный фильтр для всех видов топлива? Как бы ни усовершенствовалась машина, а главным все равно остается водитель. Без водителя она лишь груда железа и пластика. Или мускулов и костей. Все остальное — от неумелости и неосторожности в управлении. Подъезжая к незнакомому лесу, замедли скорость и повысь внимательность.

Поэтому весь этот карантин яйца выеденного не стоит. Даже скорлупки от этого яйца. ЕУ и ТО. Ежедневный уход и техническое обслуживание — вот заклятья технологической цивилизации против неожиданностей. А потому Алик даже на борту вертолета продолжал тщательную проверку танка. Проверка двигателя. Проверка защиты. Тестирование логических цепей. Защита от дурака. Защита от умника. Поражение учебной цели. Тушение пожара. Преодоление лесистой местности. Преодоление болотистой местности. И пусть Вадим не воображает, что мы застрянем в первой же луже, которую он гордо именует непроходимым болотом. Для “Мальчика” нет непроходимых болот. И непроходимых лесов. Он либо их преодолевает, либо их уничтожает. И пусть доктор Мбога простит нас. Сам-то он везде со своим карабином ходит.

Чмокнула перепонка люка, и на соседнее место втиснулся Вадим. Понятно. Следопыт. Егерь. Только вот что он там будет отслеживать? Вы покажите азимут, а танк пройдет и сквозь скалы.

Во втором ряду заворочались, словно тахорги, Поль и Леонид Андреевич, разбиравшиеся со сложной системой ремней и креплений до тех пор, пока Алик не приказал им сидеть смирно и ждать — ложементы сами приспособятся под их бренные тела и заботливо укутают всем, чем полагается, дабы не растрясти душу перед, во время и после затяжного прыжка в лес. С Мбогой проблем не было — он как-то незаметно возник на своем месте и терпеливо дождался, пока озадаченное кресло приспособится к его габаритам.

— Готовы? — спросил Шестопал.

Алик неторопливо осмотрелся, пересчитал пассажиров, суеверно потер клавиши и рычаги.

— Готовы!

— Сброс! — прокричал Шестопал, и пол под ногами десантников действительно исчез.

Казалось, что по жуткой случайности все внутренности организма так же прицеплены стропами к грузовому отсеку, как и танк, но эти стропы не порвались, не отстрелились, и в результате такой оплошности внутренности стало выдирать, вытаскивать, выворачивать из тела, с кровью, ошметками, обрывками, и виделось, что через несколько мгновений они повиснут прямо перед глазами спутанным комком, оставив внутри лишь блаженное ощущение конца этого ужаса и пустоты. Но мгновения летели, а ничего страшного не происходило — пока свободное падение не сменилось падением с препятствиями и на днище танка со всего размаха не обрушили громадную чугунную кувалду. Потом стадо бешеных тахоргов пробежалось по стенкам и люкам, заскрипели и завыли все ракопауки в мире, и, наконец, наступили мир и спокойствие.

Было темно и тихо.

— Уволю, — пробормотал сквозь зубы Поль, все еще не веря в произошедшее, — уволю и первым же рейсом…

— Я не виноват, — обреченно ответил Алик, голосом выдавая себя целиком и полностью — да, виноват, не предусмотрел, не учел, не подготовил.

— Все живы? — безнадежно спросил Поль.

— Я, кажется, да, — ответил Леонид Андреевич. Еще один герой в лесах Пандоры, подумал он, но ничего добавлять не стал. Алику и так досталось.

— Я, кажется, нет, — проворчал Мбога.

— Мои поздравления водителю, — отозвался Вадим.

— Андрей, как меня слышишь? — позвал Шестопала Поль. Продолжать экзекуцию Кутнова смысла не было. Он им был еще нужен живым и, желательно, бодрым. Хотя, может быть, на их счастье, танк все же застрянет в ближайшем болоте?

— Слышу вас хорошо, — озабоченно отозвался Шестопал. — Вижу вас хорошо.

— Как это — видишь? — опешил Поль.

— Страшно вы приземлились! Лес вокруг танка на полкилометра полег, — объяснил Шестопал.

— Какая удача, — сказал ядовито Мбога. — Завоевание Пандоры началось.

Алик был расстроен. Он тестировал все системы танка и чувствовал, как его уши наливаются нестерпимым жаром. Как мальчишка… Как неопытный малек… Теперь ему не только танк, ему велосипед надо запретить водить. Но ведь он все проверил, запустил программу, включил амортизирующее поле. Вот, пожалуйста, скрин предстартового алгоритма — включение поля после… что?! Десять минут?! Как же так? Алик проверил еще раз, но ошибки действительно не было — он собирался падать долго и обстоятельно, лишь на одиннадцатой минуте начав затормаживать разогнавшийся утюг. Хотелось заплакать и, размазывая слезы по щекам, доказывать взбешенному Полю, разочарованному Горбовскому, желчному Мбоге и меланхоличному Сартакову, что он, Алик Кутнов, инженер-водитель первого класса, сделал все, как надо, проверил не один раз, что он ясно помнит, как вводил в программу секундную (секундную!) задержку, и ни о каких минутах речи и идти не могло, да защита от дурака такую задержку и не пропустила бы — теоретически. Практически же — проглотила без возражений…

Танк сказал, что все системы функционируют нормально, включил в салоне бледный аварийный свет и систему прозрачности. От окружающего их пейзажа можно было выть от восторга. Доктор Мбога, член Комитета по охране животного мира иных планет, аж закряхтел, и Алик инстинктивно вжал голову в плечи. Сверху это, вероятно, походило на то, как если бы тяжелый свинцовый шар с большой высоты грохнулся в мелкое, подернутое ряской, болотце. Мощный удар расплескал болото до самого дна, образовав вокруг шара полосу ровной поверхности, за которой громоздились завалы изломанных и искореженных растений.

Лес вокруг танка полег, и лишь где-то вдали дыбились более или менее уцелевшие деревья, устало оперевшись изломанными стволами на своих везучих соседей. На память немедленно приходили сравнения с Тунгусским метеоритом или кратером в Аризоне. Теперь и Пандора обзавелась похожей достопримечательностью. Над беспорядочными грудами стволов растерянно вились обрывки небольших пчелиных роев, где-то на периферии тихо прошел ракопаук, опасливо ощупывая тонкими лапами поверженные растения, отчаянно топорщились, истекая соком, прыгунцы, пытаясь подняться из-под завала и ускакать в безопасное место, затем налетела стая орнитозавров и принялась что-то выклевывать из черных проплешин.