Камень третий. Дымчатый обсидиан - Макарова Ольга Андреевна - Страница 105

Ворота закрылись с лязгом, вновь отрезав Ивен от окружающего мира. Изнутри город для того, кто бывал в нем до войны, выглядел еще более печально. Металл, камень; железные прутья, торчащие отовсюду, изогнутые, тонкие, чем-то напоминающие паучьи лапы, — частью заграждения, частью — ступени на внутренней стороне стен. Чем-то современный Ивен неуловимо напоминал павший Таммар. Разве что хмурые вооруженные люди здесь смотрели уверенно и смело — как победители; не было в их глазах ни покорности изгнанников, ни фанатичных огоньков, как у приверженцев кроганского учения…

— Что произошло здесь? — сокрушенно покачал головой Кангасск, тщетно вглядываясь в бронированные строения. — Я город едва узнал…

— У Ивена была непростая судьба, — сказал Флавус, замедлив шаг. — В начале войны он стал последним прибежищем в Больших Полях… современные Дэнка, Коссель, Девалла — все они построены заново, на пепелище. Тогда выстоял только Ивен, да и то чудом. После его превратили в заградительный форт на подходе к Столице… Сейчас, — Охотник пожал плечами, — ну что сейчас… Время мирное; от ополчения осталась едва ли десятая часть — по два человека на каждую башню, да еще двое на воротах. Но службу несем. Детей тьмы я уже года три вообще не видел; стигийские пауки сейчас тоже редкость, а вот всякий разбойный люд… этого добра полно. Ивен преграждает подобным незваным гостям путь к новым городам на Больших Полях и Столице. Но свое он давным давно отвоевал…

Дорога петляла меж громоздких, тронутых ржавчиной конструкций; в некоторых можно было еще узнать прежние, довоенные дома: их выдавали затейливая отделка камня, витые бронзовые перила и большие окна — в войну заложенные кирпичом, сейчас почти все они были возвращены в прежний вид. Иногда металлические перемычки и прутья, тянущиеся с одного дома на другой, заслоняли над головой небо или бросали полосатые тени на утрамбованный сапогами снег…

Кажется, Кангасск сумел принять этот новый Ивен. Несмотря на некоторое сходство с нынешним Таммаром, этот город имел особый дух; он не был сметен, раздавлен и уничтожен, как город гадальщиков, он лишь изменился, чтобы выстоять, чтобы победить… Флавус Бриан изменился тоже, но не перестал же он от этого быть самим собой.

— Пришли, — объявил Флавус за очередным поворотом дороги.

Тот самый дом. И каменные чарги по-прежнему смотрят на каждого гостя сапфирово-синими глазами. Фигуры их местами посечены и раскрошены — даже им война оставила шрамы…

— Пойдем в дом, — мягко произнес Флавус. — И зверя бери: в прихожей посидит пока, а там подумаем.

…Прихожая… Окинув ее взглядом, Кангасск не удержался от улыбки: помимо нескольких обычных плащей на стене, подвешенные за капюшоны, висели плащи детские, не меньше трех десятков.

«Да, у нас все еще есть школа, — заметил Флавус не без гордости, поймав взгляд своего друга. — Даже в войну здесь учились. Тогда это давало людям особую надежду…»

Оставив плащи в прихожей и сняв с Эанны седло и поклажу, друзья перешли в гостиную.

Пустота… Когда-то здесь стояли книжные шкафы; они ломились от книг, старых, толстых, с потертыми корешками… Кресла возле камина, развернутые друг к другу, словно приглашали к беседе… С потолка спускалась на витом металлическом шнуре старинная люстра… А теперь — нет ничего; нет даже занавесок на окнах; и каждый шаг отдается в четырех стенах гулким эхом.

У Кангасска, захваченного воспоминаниями и радостью встречи, что-то оборвалось в душе, когда он переступил порог этой комнаты. Так может чувствовать себя человек, на глазах у которого произошло что-то, во что он не хочет верить… или гадальщик, не желающий слышать подсказок своего обсидиана.

Переменился в лице и Флавус; взгляд его теперь отражал печаль, тихую, светлую, давнюю… Казалось, он вошел в храм…

Подняв глаза, Кангасск увидел висящую над камином пару мечей. Катаны. Обе — в простых коричневых ножнах. Обе — выкованы задолго до войны, во времена, когда каждый меч делался на заказ, так, чтобы приходился хозяину по руке, а не штамповался в спешке по единому стандарту. Одна из катан — длинная и тяжелая — предназначалась воину огромного роста и силы. Другая — изящная, легкая — подошла бы подростку или невысокой женщине…

— …Здравствуй, мама, здравствуй, отец, — вполголоса, склонив голову, произнес Флавус.

«Нет… — стиснув зубы, подумал Кангасск. — Смарагд… Рейне… Нет!..»

— …В Ивене все спокойно, — продолжал Флавус Бриан. Эхо пустого помещение следовало каждому его слову; мягкий закатный свет, льющийся из окон, окружал его вихрастую голову мерцающим рыжим ореолом. — …Да вот еще старина Кан в гости заглянул. Так что я с дежурства пораньше…

Вздохнув, Флавус обернулся к Кангасску. Вид у командира ивенского ополчения был несколько виноватый. Он сказал:

— Пойдем на кухню, Кан. Оружие можно здесь оставить, — и добавил зачем-то: — Все в порядке…

Кангасск несколько раз пытался найти какие-нибудь слова, но, как всегда, не нашел. Сдавшись, он растерянно произнес:

— Прости… Я не умею соболезновать, я только сопереживаю… — и тут же укорил себя: — Вот ведь глупость сморозил!..

— Нет, — покачал головой Флавус. — Я тебя понял.

На кухне царил полумрак; было прохладно, и потчевать ужином друзей никто не спешил. Хозяин привычным жестом сотворил пару теплых Лихтов и отправил их под потолок. Стало гораздо уютнее.

— Сильвия сейчас ведет вечернюю тренировку у ребятишек, — пояснил Флавус. О сестре он говорил ласково, с любовью, этого трудно было не заметить. — А я, конечно, не ахти какой домохозяин, но чаю тебе налью, — тут он издал веселый смешок. — Не грусти, Кан. Сейчас соображу чего-нибудь. Ты садись пока.

Со сковородой и прочими кухонными принадлежностями Флавус Бриан управлялся довольно-таки ловко: похоже, ветеран войны не видел в приготовлении ужина ничего зазорного для воина. Так что вскоре на столе уже были горячий чай, гора сырных бутербродов и две солидные порции яичницы с салом.

Ужин друзья проглотили мгновенно, благо голодны были и тот, и другой, а вот целый чайник горячего чаю обещал долгую беседу.

— …Как рука? — спросил вдруг Флавус, лукаво прищурившись. Кан, которого вопрос застал врасплох, не сразу нашелся с ответом. Тогда Бриан с улыбкой пояснил: — Я многое слышал о тебе. Ты — легенда… А рука, смотрю, все же не так уж безжизненна, как говорят.

— Стараниями Ориона… — смущенно усмехнулся Кангасск.

Едва начавшись, беседа угасла. Теперь друзья молча смотрели друг на друга и потягивали чай из кружек. Наводить мосты после долгой разлуки оказалось непросто. Про Рейне и Смарагда же Кан и вовсе спрашивать не решался, чтобы не бередить старые раны. Хотелось поговорить для начала о чем-нибудь нейтральном. И, бросив взгляд на черную фарховую повязку, закрывавшую левый глаз Флавуса, Кангасск решил задать давно мучивший его вопрос…

— Я заметил странную вещь, — сказал он, потянувшись за очередной порцией заварки, — в какой бы город я ни пришел, у ворот меня неизменно встречают Марнс и человек с повязкой, как у тебя. По поводу каждого приходящего в город свое мнение высказывают именно эти двое. Зачем Марнс, я понимаю, а вот второй…

— Ты, наверное, и вправду провел во сне много лет, — на лице Флавуса отразилось нешуточное удивление. — Ты не слышал ничего о Спекторах? И о стигийский камнях?