Камень второй. Горящий обсидиан - Макарова Ольга Андреевна - Страница 76

…И тогда же у него за спиной шевельнулась сама тьма. Эдна с ужасом наблюдала, как медленно и неотвратимо подбирается к шее ничего не подозревающего убийцы черное дрекавачье перо с отсвечивающим острым краем.

Миг — и все было кончено: Макс правой рукой запрокинул убийце голову, тут же резким движением левой, пальцы которой сжимали перо, вскрыл ему горло и отпустил свою жертву, оставив ее биться в агонии на полу.

…Тот умирал долго и страшно. Банка со светляками разбилась вдребезги, и перепуганные насекомые порхали по комнате, освещая эту жуткую сцену.

Не выдержав, Эдна громко закричала.

Скоро сюда бежали с масляными лампами и оружием, схваченным впопыхах, сам хозяин «Айнзерая» и трое его взрослых сыновей.

Когда они подоспели, все уже стихло.

Плачущая девчонка сидела на кровати, в ужасе держась за свой маленький черный меч, так и не покинувший ножен.

На полу растянулся здоровенный парень; у него было перерезано горло.

Хромой мальчишка, тот самый, что недавно пришел с обозом из Рэриха, встретил хозяина гостиницы хмурым и тяжелым взглядом. За ухом у него недобро поблескивало странное перо… а быть может, нож в виде пера…

— В «Айнзерае» такого никогда не было. Никогда! — причитал хозяин, испуганно переводя взгляд с убитого, лежащего на полу с перерезанным горлом, на Хромоножку.

…Шума эта история наделала много. Вся гостиница не сомкнула глаз этой ночью.

До утра добрый хозяин расположил пострадавших постояльцев в своей комнате.

Эдна плакала так долго, что у нее закончились слезы. Теперь ее трясло, как в лихорадке, от пережитого ужаса.

Макс, вывалив все вещи из своей небогатой дорожной сумы, распаковал запас ингредиентов, набранных им в дорогу на просторах Зеленой Дельты. Через двадцать минут у него уже было готово успокоительное из листьев лавароссы и плодов акимника, сдобренное ванилью, позаимствованной на оставленной без присмотра кухне «Айнзерая», где, собственно, он и сварил свое зелье.

— …Скажи, Мил, а ты часто убивал людей раньше? — спросила Эдна, когда ее наконец перестало трясти и голос вновь начал повиноваться ей.

— Нет, — мрачно ответил Макс. — Только в последнее время что-то… зачастил… — он прокашлялся. Перо по-прежнему торчало у него за ухом, острой кромкой вверх.

Эдна втянула носом пар, шедший из кружки с диковинным зельем. Только сейчас, успокоившись, девушка смогла заметить и оценить нежный цветочный запах. До этого она глотала чудесный напиток, как воду, затравленно озираясь по сторонам…

— Ты знахарь… — сказала она уважительно. — Я не знала…

— Знахарь… — вздохнул Макс, понемногу оттаивая и вновь становясь самим собой.

— Я всегда хотела уметь лечить людей, — с сожалением произнесла Эдна. — Но умею варить только яды. Этому в гильдии учили бесплатно…

— Мда… — Макс с артистизмом хмыкнул. — А я бы не прочь уметь варить яды… — тогда не понятно было, к чему он это сказал. — Ну да ладно… — махнул он рукой, стараясь выглядеть как можно беспечнее. — Ложись спать. А я пойду на ковер… хм… а мягкий он тут, у хозяина…

— Нет! — вздрогнула Эдна и попросила почти жалобно: — Посиди со мной! Я… я тебе балладу спою…

— Какую еще балладу?.. — не очень убедительно изобразил раздражение Макс. Но все же присел рядом.

— Баллада Сао Саори. Древняя… — сказала Ящерка и, обняв Максимилиана, тихо-тихо принялась напевать…

С тобой мы встретились в краю,

Где свет слепит глаза…

Голос ее, все еще хранивший следы испуга, звучал нежно и сладко. Это была длинная баллада…

Еще не дослушав до конца, Макс уснул, доверчиво положив голову Эдне на колени.

Осторожно, словно касаясь ядовитой змеи, она вытащила черное дрекавачье перо у него из-за уха и, отбросив его подальше, принялась ласково перебирать тонкими пальчиками черные, шелково блестящие в лунном свете кудри своего Милиана…

Глава двадцать третья. Дорога в Гуррон

«Все свое ношу с собой…» — сказал кто-то и когда-то; в какие дебри омнисийской или, быть может, даже доомнисийской истории уходит это высказывание, не разберется уже никто из ныне живущих…

По вещам, которые носит с собой путешественник, можно много узнать о нем самом.

Вчера Максимилиан высыпал на хозяйский ковер все содержимое своей тощей сумки, чтобы добраться до запакованных в простую и промасленную бумагу знахарских принадлежностей, включающих обширную коллекцию растений. Сегодня, в преддверии рассвета, Макс складывал все свои вещи обратно. Их оказалось не так уж много. Собственно, большую часть сумки занимали как раз все эти свертки, содержащие сушеные травы, цветы, плоды и коренья, пузырьки с экстрактами… Был еще комплект грубой домотканой одежды про запас, стопка чистых листов, миниатюрная чернильница и… жуткого вида самодельная фляжка, крышка которой была завинчена накрепко и прижата костяной застежкой для надежности.

— Макс, дай попить, — попросила Эдна, простодушно решив, что фляжка заполнена простой водой.

— Эту штуку нельзя пить… — покачал головой Макс. — Сейчас спустимся в кухню, там нам нальют чего-нибудь горячего…

О содержимом фляжки он рассказывать Эдне не стал. А там был всего лишь анок меллеос. Гердон, конечно же, не мог отпустить Макса без своего коронного зелья…

Смешно сказать, но, даже имея за плечами какой-никакой знахарский опыт и прожив год бок о бок с самим Гердоном Лорианом, юный миродержец так и не постиг всех тонкостей приготовления анока меллеоса и, что особо прискорбно, звездного яда.

Сам Гердон на это заявлял просто: «К ядам талант нужен, Максимилиан… Нет таланта — никакая амбасса не поможет»…

Что ж… видимо, у Макса вправду не было такого таланта. Он мог бы развить нужный навык опытом, но для этого года явно мало. И звездный яд, годный всего лишь в течение двадцати пяти часов после снятия с огня, должен был приготовить кто-то другой…

Макс исподлобья взглянул на Эдну. Та беспечно расчесывала волосы маленьким деревянным гребешком. Похоже, с недавними переживаниями она справилась не хуже, чем это умеют делать маленькие дети. Вот если бы и Макс так умел…

…Подобрав с пола дрекавачье перо, он вдруг до мельчайших деталей припомнил все, что видел и чувствовал, когда резал человеку горло… От подобных воспоминаний его передернуло…

— Пошли, — обратился Максимилиан к Эдне.

Та послушно соскочила с кровати на пол и набросила на плечи свой собственный черный плащ. Плащ такого фасона зовется «летучей мышью» — у него нет рукавов, и черный фарх его ложится красивыми длинными складками… Макс невольно залюбовался девушкой, но быстро стряхнул наваждение: не время сейчас для восхищений и восторгов, сначала надо выйти живыми из города…