Связующие нити (СИ) - Татьмянина Ксения - Страница 14

— Успокойся. И не выкабенивайся, архитектор.

— Доброй ночи…

Зарина всплеснула руками и после нескольких секунд ступора первая из нас ответила:

— Добрый…

В открытых дверях стоял мужчина, нерешительно посмотрел на нас, нерешительно оглядел комнату, и как‑то качнулся назад, собираясь уйти.

— Куда же вы? Проходите.

— Да я… не уверен даже, зачем зашёл.

Мужчина стал крутить в руках свою кепку и переминаться с ноги на ногу. Ему было точно за пятьдесят, лицо крестьянское, только что ни бороды, ни усов не было. Глаза глубоко посаженные смотрели с прищуром, и поблёскивали, как у мыши.

— Чаю хотите? — Спросила Зарина и взяла из‑за стола Пули её термос с чаем.

— Да, пожалуй. Хорошая у вас конторка, — он прошёл и сел на диван, не снимая куртки, только кепку из рук выпустил и положил рядом. — Название только не пойми какое.

— А то, не без этого…

Пока Зарина наливала ему в чистую кружку чай, мы потихоньку разошлись по своим местам. Пуля ни словом не пикнула про свой термос.

— Кого потеряли‑то, а? Отчего ноги домой не идут?

— Да я один живу. Один. В школе вот задержался, печь днём включил, а время рассчитать забыл. Пришлось со сторожем до самой ночи вот просидеть.

— Как вас зовут?

— Виктор.

— Здесь все свои, Виктор.

Мужчина отхлебнул чаю и прищурился, закачал пальцем.

— Я знал, знал… я второй день хожу мимо. Я знал, что это моя дверь!

Настройщик разговаривала с новым человеком так, словно бы сразу знала, как с ним нужно разговаривать. С нескольких первых фраз девушка принимала стиль речи посетителя, умела к месту хмыкнуть, к месту схмуриться, или сделать выражение лица "да — да, я тоже бы в это не сразу поверила", притом, что собеседник ещё не успел высказать своего отношения к сказанному, а она попадала в точку.

Виктор оказался керамистом, ему было пятьдесят пять, и уже десять лет он был в разводе, — жена и взрослый сын жили отдельно.

История, о которой он до сих пор не может забыть, случилась когда ему было сорок. Школа отправила его в командировку в другой город, там проходила большая ярмарка, и на ней он должен был показать работы учащихся, и заодно мог попродавать что либо из своих изделий. Было лето, хороший солнечный день, лотки растянулись в несколько рядов и зрителей было много. Напротив Виктора расположилась молодая девушка с мягкой игрушкой, судя по табличке, из местной школы рукоделия, и тоже продавала свои работы и показывала детские. Всё бы ничего, да пошёл дождь, — с утра солнце, а ближе к двум часам полило. Народ кто чем позакрывал товар, да побежал прятаться под козырьки ближайших построек, одна лишь девушка заметалась, пытаясь быстренько подгрести под себя валяных из шерсти медвежат, мышат и кукол, и закрыть их собой.

— Дарю зонтик только за поцелуй!

Виктор поспешил на выручку со своим зонтом. Самому вымокнуть было не страшно, и керамика ни как не могла пострадать от воды. На счёт зонтика он, конечно, пошутил, отдал его просто так и вернулся к себе, но, что самое удивительное, — после того как кончился дождь, зонт девушка отдала обратно и поцеловала Виктора в самые губы. До конца ярмарки он больше не мог оторвать от неё глаз, а когда приехали автобусы и он уносил свои коробки, чтобы возвращаться домой, заметил, что она тоже на него смотрит и что лицо у неё расстроенное.

— Поверите ли, — продолжал свой рассказ посетитель, — я всю дорогу назад оправдывал себя, что я умный для мальчишеских выходок и приключений, не молодой, женатый, у меня сыну уже тогда восемнадцать исполнялось… я ехал домой, и это было самым правильным. А через месяц в нашу школу пришла маленькая посылка. Адрес наш, а кому, было написано "учителю керамики".

— И что там? — выдохнула Зарина, распахивая глаза.

— Там маленькая куколка из лоскутков и записка с именем и адресом, а в конце слово "напиши". Я догадался, что город и название школы она запомнила с моей таблички, и как‑то смогла найти более точный адрес… Ох, сказать, что я начал думать тогда, вспоминать не хочу. Ну, кто я такой? Самый обыкновенный мужик, горшки кручу, всю жизнь это делал. С детишками стал работать, с женой уже двадцать лет как, всё притерлось, я даже в молодости глупостей не совершал, и фантазии у меня не было, а тут… а тут словно приглашение… — Виктор стал крутить в ладонях пустую кружку из‑под чая, как крутил кепку. Видимо, вращение предмета в руках его успокаивало. — Не мог я ни на что такое решиться тогда, постарел уже, а девушка во мне обманулась, придумала. Глупо это всё, вот, что я тогда думал.

Слушая, я поймала себя на том, что сижу и улыбаюсь. Я была влюблена во все зонтики на свете, и который раз испытывала огромное счастье и облегчение оттого, что создала, а не упустила свой счастливый случай в свой судьбоносный день.

— Брак мой разваливался, я долго закрывал на это глаза, но с женой у нас было слишком мало понимания. Всё стало более явным, когда сын стал студентом и уехал учиться, и больше нас ничего не связывало. Я слишком боялся перемен, но жизнь стала невыносимой и для меня и для неё, и мы разъехались. Вернее я ушёл, — забрал чемодан с вещами и документами, первое время жил в подсобке в школе, потом снял комнату. Так и живу.

— А игрушку вы забрали с собой?

— Нет. Письмо‑то я выбросил, а кукла сама исчезла спустя неделю. Домой я её не принёс, в школе на полке оставил. Да что там, всё потерял. Ведь семья разваливалась, не было семьи‑то уже тогда, и пятнадцать лет назад. Да и я, дурак, слишком много думал, когда нужно было вот, — Виктор похлопал себя широкой кистью по груди, — сердце‑то послушать.

Потом спохватился, что сидит до сих пор в верхней одежде, расстегнул молнию, вытер пот со лба, а Зарина, сидевшая всё это время рядом с ним на диване, кивала одобрительно головой.

— Ребята, я ведь понял, что у вас тут что‑то особенное. Как мимо шёл, увидел, так и понял. Тоже ведь вчера рукой махнул, а сегодня иду и думаю, ну, сколько ты ещё так мимо проходить будешь, уже просрал жизнь… извиняюсь. Помогите, братцы, барышни! А? Вдруг она меня ещё не забыла? Конечно, я уже старый п… — он крякнул, — пенсионер, а она‑то ещё молодая…

— Так, всё! — Настройщик категорично оборвала его. — Никаких больше "такой я и сякой", никаких "глупо", раз пришли, — решайтесь. Если вы готовы, то и мы будем работать, но! Но если она и знать забыла о вашей встрече за эти пятнадцать лет, то не обессудьте.

— Готов я, готов! От меня‑то что, я готов!

Мужчина решительно встал, снял свою куртку, повесил её вместе с кепкой на вешалку, снова провёл по лбу ладонью и обвёл взглядом нас.

— Что там, заявление какое написать, или аванс внести…

— Денег не нужно, что вы! И заявлений нам не нужно, и договоров мы не оформляем.

— Гретт, — позвал Тристан, — ты сейчас сможешь поработать?

— Сейчас?

— Да. Зарина сегодня в ударе, он в идеальном настрое, на всё пойдёт.

— Конечно, Трис.

— Проходите сюда, пожалуйста.

Глава 14.Зависть

— Думаете обо мне, что я старый дурак?

— По — моему это вы сами о себе так думаете.

Мы с Виктором уселись в каморке на пуфики, и я не мола не улыбаться его застенчивости. Даже не застенчивости, а какому‑то прорисованному на его лице чувству, что он хочет счастья, но считает, что его не заслуживает.

— Меня зовут Гретт, и с моей помощью вы сможете нарисовать воспоминания.

— Я и сам нарисую, так бы и сказали.

— Это не обычные рисунки…

Но Виктор сам дотянулся до альбома и до пастели:

— Такой солнечный день был! Я даже запахи помню!

Зимой и в холодные дни в нашем агентстве никогда не ощущалось недостатка тепла, — кто и как топил заброшенное Здание, неизвестно. Было холодно в подъезде, на лестнице, но только не у нас, а Виктор, просидев так много времени в тепле, да ещё выпив горячего чаю, сидел и обливался потом, постоянно пытаясь стереть его с лица. Возможно, это было от волнения. Я не мешала ему рисовать, мне было любопытно, что получится.