Связующие нити (СИ) - Татьмянина Ксения - Страница 54

И это всё, что он услышал из моего объяснения? Лицо его выражало какую‑то незлую насмешку, он скорее был весел, чем серьёзен, и, видимо, серьёзно отвечать мне не хотел. Уклонился от ответа. Но я продолжала без шуток:

— Да, ты последние недели так ушёл в себя, что я и забыла, когда ты открыто улыбался последний раз. Своей сдержанностью ты стал походить на неё, это было заметно, ты как будто самоустранился от всего, что тебя окружает, даже если что‑то и делал, то делал, думая о другом. В агентстве ты был с нами, но тебя как будто и не было, ты весь витал где‑то, ты больше не был свободен или расслаблен, ты превратился в другого человека, и… разве это не оттого, что теперь вся твоя жизнь сосредоточенна на Монике?

Тристан ухмыляться перестал. Схмурился, и опять молчал. Мне же нужно было от него услышать что‑то конкретное — что или убьёт меня, или подарит надежду.

— А как ты узнала её имя?

Мне захотелось Триса схватить за шею, и душить изо всех сил. Почему он не отвечает на вопрос? Почему он будто пальцем мне в сердце ковыряется, но не хочет поговорить откровенно.

Я сцепила зубы:

— Это несущественно. Я об одном только прошу тебя, как только что‑то решишь — скажи мне сразу. Не затягивай.

Глава 41.Надежда

У дверей агентства нас ждала девушка. Зарина тоже уже был здесь, опередив нас всего на чуть — чуть, и знакомилась с ней на пороге. Девушку звали Эвелина, она пришла, когда двери ещё были закрыты, и поэтому терпеливо ожидала в сумерках лестничной площадки пока кто‑нибудь подойдёт.

— Храбрости вам не занимать, — Зарина легко открыла дверь, снимавшую свою блокаду к двенадцати ночи, — и вы были уверены, что кто‑то придёт?

— Да, я видела, что в здание заходят люди, и в окнах наверху, если приглядеться, немного заметен свет.

— А, это вы дежурили в переулке в дождливую погоду?

— Да, я. Давайте на "ты", хорошо?

В освещённой комнате все увидели, что это была непросто Эвелина, а Марта Май — исполнительница известных авторских песен, клипы её часто показывали по телевидению, композиции звучали на радио, да и один актёрский опыт съёмок в историческом фильме принёс ей дополнительную известность не так давно. Девушка спокойно улыбнулась, заметив, как мы все трое застыли в удивлении.

— Марта Май это псевдоним.

Зарина, впав в шок больше нашего, вышла из него с внезапным визгом восторга и всплеском рук:

— Господи, не может быть! Сама Марта… я все ваши песни… я ваша поклонница! С ума сойти!

Тристан кашлянул и внушительно произнёс:

— Зарина. Пока Вельтона нет, я буду следить за порядком. Эвелина же к нам не просто так пришла.

— Да… да… — Настройщик взяла себя в руки, но всё её лицо продолжало светиться, а руки дрожать от всплеска эмоций.

Я была спокойнее, но и меня заразило волнительное ощущение того, что я вижу живьём человека, чьи песни тоже слышала, и чьё лицо видела в кино на большом экране. Будто к нам кто‑то пришёл из другого мира.

— Вы кого‑то потеряли?

Девушка, вскинув голову, пронзила нас таким взглядом, что вся оторопь от её знаменитости прошла.

— Да!

Зарина посадила её на диван, трепетно присела на краешек рядом и сказала:

— Расскажите нам всё…

— Прошу, на "ты"… в мире так мало людей, которые говорят мне "ты" и называют настоящим именем, что я уже будто и не живу.

— Хорошо, хорошо, Эвелина. Нам ты можешь рассказать всё.

Будучи на гастролях прошлой весной, она давала концерт в небольшом городе, и после, как всегда после выступления, в течение получаса раздавала толпе фанатов автографы. Не было ничего особенного, но один парень, протянув тетрадь, на вопрос "Кому подписать?", ответил, что не нужно подписывать. Это стихи, и он дарит их ей. Подарков у Марты Май было всегда много, — цветы, игрушки, украшения. Она дежурно улыбнулась и передала тетрадь охраннику, чтобы освободить руки и продолжать расписываться дальше.

Каким‑то образом этот же парень оказался и около её гостиницы спустя два часа, когда она собиралась садиться в машину, чтобы ехать на вокзал. Охрана метра за три предупредила его подход, и Марта, забыв его лицо напрочь, спросила "Автограф дать?", но он напомнил про стихи и попросил о встрече. Охранники посмеялись, Марта тоже. Наивный мальчик был явно моложе её лет на десять. Чтобы не огорчать поклонника отказом без предлога, она ответила в шутку:

— С удовольствием бы, но у меня поезд через полчаса.

— Можно я тебя провожу?

— Не стоит, — и села в машину.

Фанатиков она побаивалась, но этот отчего‑то не внушал ей страха. Он не похож был ни на одного из тех преследователей, которые неизбежно появлялись за всю её долгую карьеру и популярность.

Все цветы Марта оставила персоналу гостиницы, а подарки перебрала в поезде, — что действительно оставить в подарок племяннице, а что отдать в приюты и детские дома. Игрушек всегда было очень много. Тетрадь со стихами ей никто ещё не дарил, и она колебалась между желанием это выбросить, и желанием уделить подарку хоть минуту внимания, ведь она тоже писала стихи, и они же ложились на сочинённую ею музыку. Было кощунственно по отношению к самой поэзии, сразу отбросить стихи. Ожидая от молодого мальчика банальных виршей с притянутыми или массово — глагольными рифмами, она удивилась, едва прочитав первое стихотворение. Оно было хорошим, со смыслом, и сразу с каким‑то песенным сложением.

За дорогу она прочитала всю толстую тетрадь. Не было ни одного, которое бы ей не понравилось. Это был настоящий поэт. И разные стихи поразили её по — разному. Одни — своим далеко не наивным содержанием, жизненной солью, которую можно было вычленять двумя отдельными строчками и превращать в зарифмованные афоризмы. Но целое стихотворение придавало этой соли более полных вкусов, и так подводило к этому смыслу, что когда читались главные строки, то кололи они прямо в сердце. Другие стихи поразили её своим посвящением ей. Порой она читала такое, что ужасалась, — он либо подглядывал в её сны, либо подслушивал мысли, либо был богом и просто знал о ней самое сокровенное.

— Ночь в поезде, а я не спала, — продолжала Эвелина, — всё, что меня наполняло тогда, это острое сожаление, что наши пути с этим молодым человеком разошлись, едва пересекшись. Но у меня осталось… осталось то, что возвращает и возвращает меня к этому дню… а я ведь толком и лица его не помню, он не примечательный ничем.

— Связующая нить.

— Я пыталась его искать. Несколько стихов сделала песнями. На концертах и в интервью говорила, что прошу откликнуться этого неизвестного автора…

— Да! — Зарина подскочила, — я же читала об этом! Ах, извини. Многие подозревали, что это газетная утка ради романтического ореола для репертуара… какой ужас…

— Больше года прошло. Никто не отозвался. Я отчаялась, я найти его не могу… Помогите мне!

— Всем, чем сможем! А как ты оказалась здесь?

— Это мой родной город, здесь отец с матерью живут. Я пока не даю концертов, до августа в отпуске. Ходила — бродила по улицам, и вдруг вывеску вашу увидела. Сердце сразу стукнуло — вот оно. Но зайти всё же долго не решалась. Всё уж как‑то… нереально.

— Всё реально.

— А вдруг он умер? — со страхом вдруг произнесла девушка, — меня ещё и это пугает. Что же с ним может быть, если он не откликается?

— Да разное.

— Он не мог пропустить. Он следит за событиями моей жизни. Мне страшно узнать правду, но желание найти его во что бы то ни стало, сильнее любого страха. Живого или мёртвого. С этой струной в сердце я больше не могу.

Мне тоже сделалось тревожно.

И Пуля, и Нил, тихонько появившись, стояли незаметно в стороне, не мешая Настройщику работать.

— Нам нужно, чтобы ты пришла завтра, Эвелина. Мы сделаем всё, что сможем сделать, но ничего обещать не будем. Ты должна понять. Если он жив, и связующая нить существует и у него, всё будет хорошо. Завтра ты поработаешь с Реставратором, а потом с Летописцем.