Вновь, или Спальня моей госпожи - Сейдел Кэтлин Жиль - Страница 43

Она сама не знала. Ей уже было все равно.

— Нет, скажи — что ты сделаешь?

— Думаю, что тоже обниму тебя, но потихоньку…

— Ну, а если я тебя поцелую?

— Отвечу на твой поцелуй, но тоже осторожно. Было бы низко воспользоваться случаем.

— Ты считаешь меня слюнявой жалкой дурищей, а? — Она пришла в ужас от этой мысли.

— Конечно нет! Но тебе тяжело, больно, ты вся дрожишь…

— Заткнись! — «тяжело, больно» — какая гадость! Я сама себе отвратительна!

Как было бы здорово прямо сейчас стать красоткой с журнальной обложки…

…Нечего об этом думать! Она не красотка. У нее короткая талия, жалкие шмотки и так далее до бесконечности…

«Ты не отвратительна. Вовсе нет! Нет! Почему ты позволяешь себе такие мысли?»

Дженни, что тебе в себе больше всего нравится? Быстро думай! Ну есть же хоть что-нибудь!

Конечно! Воображение.

Алек стоял совсем рядом. Она вдруг представила, что его охватывает жар… Она будто снова слышала его дыхание, но уже прерывистое и тяжелое. Она представляла себе, как они становятся единой плотью, неотвратимо, в безумном порыве…

Пусть он тоже все это себе представит! Да, он может воспротивиться зову твоего тела, но перед силой твоего воображения не устоит!

Ему нравятся ее руки? Что же, сейчас она их продемонстрирует!

Дженни пересекла кухню и подошла к ящичку, где хранились ножи. Достала маленький кривой резак. Отец научил ее обращаться с инструментами. У нее это здорово выходило. Она резким движением пропорола желтую ткань на плече и разрезала рубашку по шву. Потом с силой рванула — и ткань разорвалась с треском. И вот рукав уже на полу — желтое пятно на голубом граните…

— Дженни…

«Вообрази, Алек! Вообрази!» Казалось, сила ее внушения заставила его умолкнуть. «…Вообрази!»

Дженни расправилась со вторым рукавом. Слышался лишь треск разрываемой ткани. Затем подошла к Алеку, обняла его обнаженными руками, прижалась к нему. Но он взял ее за талию отстраняющим, запрещающим движением. Он не собирался позволять ей этого.

Впервые в жизни Дженни ощущала себя победительницей и всецело владела собой.

Она коснулась его щеки — мягким, кошачьим движением. Но кошачья гибкость тут же сменилась порывом — она прильнула к нему, случая его дыхание.

— Дженни, пожалуйста, не надо. Это плохая идея. Ты будешь жалеть.

«…Только вообрази, Алек. Мои руки обнимают тебя, не отпускают, притягивают все ближе и ближе…»

Его ладони сомкнулись на запястьях Дженни, словно он пытался высвободиться.

«Я сильна, Алек. Но ты сильнее. Ты освободишься, если захочешь…»

— Дженни, ты с ума сошла. Пожалуйста, остановись.

«Нет, сам останови меня!»

Она прижималась к нему сильнее — всей грудью, обнимая одной рукой за шею — обнаженной рукой, которая так нравилась ему…

Всю жизнь она ждала этого. Всю свою жизнь мечтала быть неотразимой. Перед ней человек, лучший из людей, каких она когда-либо знала, живущий в соответствии с кодексом чести, сдержанный, прямой…

И вот появилась она…

Алек боролся с собой — она чувствовала это. «Знаю, о чем ты сейчас думаешь. Что ты канадец, что можешь справиться со мною, противостоять мне… Что канадцы рассудительны, всегда владеют собой…» Она легонько коснулась крошечного кленового листка на его груди. «Что ж, сражайся за свой флаг, Алек. Но тебе придется вступить в борьбу с силой моего воображения.» Она склонилась и поцеловала листочек.

Это решило все. Его руки сомкнулись вокруг нее — крепко, сильно… Алек запрокинул ее голову и поцеловал — почти грубо. Ладонь скользнула в вырез рубашки. Он на секунду ослабил объятье, чтобы поднять с пола нож с черной рукояткой, оброненный ею. Потом осторожно просунул его в пройму рубашки Дженни и быстрым движением разрезал лямку лифчика на плече. Еще одно движение — и его пальцы уже на ее спине, ищут застежку. И вот ее грудь свободно обозначилась под желтой тканью…

Внезапно Дженни ощутила себя красавицей. Она привлекательна. Эротична. Всесильна.

Он снова прижал ее к себе, лаская ладонью грудь. Он вновь поцеловал ее, и в этих поцелуях была свежесть горного ветерка. Она чувствовала его ладонь на затылке. Но полностью владела собой. Сила воображения победила. Она добилась своего… В следующую секунду он подхватил ее на руки и понес вверх по ступенькам лестницы…

Она указала ему на двери спальни, но он покачал головой:

— Не здесь. Ведь твое место на третьем этаже?

На третьем этаже было три комнаты. Одна из них предназначалась для гостей, но пока в ней не было необходимости, и Дженни устроила там рабочий кабинет. Повсюду громоздились груды книг, кипы бумаг — на столе, на постели…

— Не возражаешь, если… — Алек кивком указал на кровать, покрытую листками рукописи.

— Конечно… — она даже не знала, что там лежало. Сейчас ей все было безразлично. И в этом была своя прелесть. Жилы на шее Алека напряглись. Глаза потемнели и сузились. Так она все себе и представляла.

Он рывком сдернул с кровати покрывало. Листки рассыпались по полу. Он уже не в силах медлить. Дженни была в восторге.

Алек присел на кровать и поставил ее между колен. Затем осторожно расстегнул ее брюки, бедра обнажились… Дженни ощутила прикосновения горячих ладоней к своему телу. … Она даже не думала, что у нее такая гладкая и нежная кожа.

— Чего бы тебе сейчас хотелось? — он говорил очень тихо. — Я сделаю для тебя все…

Она это знала. Ведь ей удалось стать неотразимой.

Его тело оказалось в точности таким, каким она себе представляла — мускулистым, золотистым от загара. И она ощущала жар желания, исходящий от него — непреодолимого, безумного… Он хотел ее!

Он вдруг прижался теплым влажным ртом к тончайшей ткани ее трусиков — она ощущала теплоту его дыхания… Стремительным движением она освободилась от них — и снова это горячее и влажное прикосновение…

До сих пор интимная жизнь казалась Дженни темной дорожкой, извилистой и утомительной, то, что ждало в конце, не стоило тягот путешествия. Но это… словно полет, словно парение в невесомости вдоль серебряного лунного луча — в точности так, как рисовалось в ее фантазиях, а в конце — внезапная яркая вспышка…

До сих пор в ее жизни ничего подобного не было. Она задыхалась, хватая ртом воздух — и смеялась.

…Да, она выпила яд, но парень того не стоил. Но теперь приняла противоядие. Она свободна и не одна. И не та, что прежде. Не сорванец с косичками и неуклюжими сэндвичами, не пария из трущоб в немодной блузке…

Алек приподнялся на локте, глядя на нее сверху вниз. Рубашки на нем давно не было, но он так и не снял брюк. Дженни нежно провела ладонью по его руке.

— Ты сейчас скажешь: «Я же тебе говорил», но мне все равно. То, что случилось, так много для меня значит.

— Для меня это значит куда больше.

— О чем ты говоришь? — Дженни рассмеялась. — А как же ты?..

Она толкнула Алека на постель. Легким и стремительным движением прильнула к нему, обхватив его бедрами. Какая мягкая ткань его брюк, как ласкает кожу…

На ней все еще была разорванная рубашка, ворот распахнут, а руки с нежными, но крепкими мускулами обнажены. На груди — как раз на сосках — темнели два кружочка, следы поцелуев Алека. Он протянул руки и накрыл их теплыми ладонями, потом передвинул руки чуть повыше — и она ощутила биение его пульса…

— О чем я говорю? Я люблю тебя. Все, что ты делаешь, все, что говоришь, все, что с тобой происходит, значит для меня бесконечно много — потому что я люблю тебя.

Она впервые поверила ему. Алек действительно любит ее. Он не слепец, не обманывает себя и не грезит наяву. Он ЛЮБИТ.

…Какой сказочный дар! Чем отблагодарить его? Ее рука скользнула вниз и начала расстегивать ремень брюк. Но Алек остановил ее.

— Что с тобой? — спросила она. — Разве ты не хочешь продолжения?

— Нет. Пока ты не полюбишь меня — нет, Дженни.