Девять граммов пластита - Баконина Марианна Станиславовна - Страница 74

Двух задержанных стрелков вели к серому милицейскому кольцу. И пока их вели, Лизавета сумела разглядеть обоих. Никакие не отморозки, наоборот, человеки с ярко выраженной индивидуальностью. Особенно один, потерявший в процессе гонки на выживание стандартную кепку. Худой, невысокий и жилистый, с обритой наголо головой и яркими, умными, чуть навыкате глазами. Лицо, измазанное весенней грязью, было окончательно и бесповоротно обезображено интеллектом.

Второй парень, молодой, чернявый и с усиками, тоже не был похож на героя криминальной хроники. Совсем не таких людей показывали по телевизору с сакраментальным диагнозом: «Подозревается в серии вооруженных нападений. Всех, кто так или иначе сталкивался с этим человеком, просим звонить по телефону…»

Сергей, следивший за происходящим ничуть не менее внимательно, чем Лизавета, первым нарушил молчание:

– Ну, ладно, на сей раз они справились, хотя в фильмах это выглядит несколько иначе.

Лизавета не могла не согласиться с замечанием своего спутника. Даже на пленках, представленных пресс-службой ГУВД, на пленках, которые ругали все – от монтажеров до ответственных выпускающих, все выглядело не так обыденно. Там обычно действовали, причем куда более решительно, могучие парни в масках и с автоматами. Укладывали бандитов мордой в снег или грязь, кричали и хэкали, как заправские каратисты. Сейчас ничего подобного не произошло, даже странно. Наверное, РУБОП и прочие силовые структуры, обуреваемые ведомственным патриотизмом, присылают видео, не совсем соответствующее действительности.

– Пойдем, пора домой… – Сергей сжал ее руку.

– Давай сначала переговорим с ними! – Лизавета, не отрываясь, смотрела на людей, копошившихся возле «Мерседеса».

– Зачем?

– Может, они не знают, что это Арциев! В конце концов, мы зачем приехали?!

Сергей промолчал, а Лизавета вырвала руку и чуть не бегом бросилась к милицейской группе.

– Ты зачем сюда приехала?! – спросил Митя Сунков, как только она подошла.

Лизавета оставила вопрос без ответа. Она уже совсем очухалась и ничуть не походила на растерянную девочку, которая прятала лицо, столкнувшись в VIP-зале с парой высокопоставленных преступников. В ней проснулся журналист, и действовала она соответственно. Лизавета не отвечала, она спрашивала.

– Дагаев ранен?

– Вроде нет. Крови не видно. Я вообще не понимаю, почему он без сознания, может, контузия… – откликнулся Митя, осматривавший Дагаева. – Или косит. А второй наповал…

– Опять та же история, один выстрел в яблочко, второй кое-как, – пробурчал Горный, занимавшийся карманами банкира. – Так, паспорт… Он у нас, оказывается, гражданин Монако, Анри Бертель… А мы ломали голову, почему Арциева нет среди пассажиров. Что у тебя?

– Сразу четыре паспорта… И билеты в Прагу, вылет в шестнадцать ноль-ноль. – Митя посмотрел на часы. – Вот-вот пропадут.

Он быстро перелистал паспорта. Лизавета смотрела сбоку, но и она сумела разглядеть лица на черно-белых фотографиях. Сам Дагаев, правда, фамилия другая. Потом парень, обритый наголо, – если верить документу из депутатского кармана, его звали Федор Иванович Судейкин. В третьем паспорте неизвестная личность с черными усиками. В четвертом – фотография второго задержанного. То же круглое лицо, те же глаза. В белых полосках на розовом фоне пропечатано: Иванов Михаил Андреевич.

– Ладно, пакуйте клиентов, и к нам, – объявил Горный старшему милицейской группы. – Со своей стороны оформите все, как следует. Отберите показания у свидетелей, и побольше. Чтобы потом не выяснилось, что ангелы катались по газону от полноты чувств, а стволы им подбросили мерзкие провокаторы из РУБОПа.

– А с этим как быть? – Милиционер указал на носилки с Дагаевым.

Горный наклонился над бесчувственным телом в черном пальто, двумя пальцами приоткрыл правый глаз депутата, ухмыльнулся и сказал:

– Этого тоже к нам. Он там быстро придет в себя. Врачи у нас хорошие, оживят.

– Будет сделано.

– Мы поедем сами по себе.

– А нас не подбросите до города? – немедленно поинтересовалась Лизавета. Поймав суровый взгляд Горного, она добавила: – Здесь такси дороговато ловить, выбросите нас возле ближайшего метро. В конце концов…

Горный посмотрел сначала на Лизавету, потом на часы.

– Хорошо, едем.

Снова пошел дождь – противный, мелкий, затяжной. Не апрель, а октябрь. Рубоповский пикапчик аккуратно рассекал лужи.

– До метро не обязательно, – вдруг сказал Горный. – Нам ведь и дальше по пути. Мы на Чайковского.

Лизавета оценила этот акт высокой доброжелательности и решила выжать из ситуации максимум возможного.

– Слушай, а почему вы тут одни на них вышли? У вас же есть всякие силовые отряды, ребята в масках и так далее. Вы их не вызывали?

– Не успели…

– А почему билетов четыре, паспортов тоже, а людей только трое?

– Пока не знаю, – ответил Горный, следя за дорогой. – Вот Дагаев перестанет косить, тогда спросим.

– Он косит?

– Естественно. Такая рана даже комару мимо сердца. А он мужик крепкий.

– И зачем ему это надо?

– Об этом тоже спросим. Скорее всего, думает о дальнейшем житье-бытье. Он, как я понимаю, на встречу с нами не рассчитывал. Угрохали бы Арциева-младшего, и поминай, как звали. Злата Прага, потом, к примеру, Лондон, далее – везде.

– Он что, думал, что такое убийство не заметят? – удивился Сергей.

На этот раз ответил Митя – с подковыркой, но без грубости:

– Не-а, это ведь не Лондон, господин хороший. Стреляли они с глушителем. На автостоянке пусто. Потом Дагаев усадил бы друга на переднее сиденье, стеклышки там темнее крымской ночи. И сидел бы жмурик как миленький сколько надо. А у них рейс через два часа.

– Да, но ведь на стоянке есть охрана!

Тут даже Лизавета фыркнула. Все-таки господин Давыдов очень далек от народа. Она сама до недавнего взрыва была автолюбителем и знала, что единственная задача охраны у шлагбаума – собирать российские дензнаки за постой. За сохранность вверенного имущества, а также за личную безопасность клиентов они ответственности не несут.

– И все-таки почему четыре билета? Может, у них кто на контроле стоял? Где-нибудь возле касс предварительной продажи авиабилетов? – осторожно предположила Лизавета.

– Может, и стоял. Но тогда он слинял и мы его не увидим. Разве что на фотографии в паспорте.

– Почему же вы фотографию милиционерам в Пулково не оставили? Они бы посмотрели за пассажиропотоком. – Сергей сказал это, когда они стояли под красным на светофоре.

Впервые Горный дернул машину, и дернул так, что Лизавета чуть не впилилась носом в спинку переднего сиденья.

– Я смотрю, этот парень понимает в нашем деле больше меня. Может, пойдешь к нам работать? Есть вакансии!

– У меня с биографией напряг. Связи с криминальными структурами плюс возможная вербовка западными спецслужбами… Не пройду мандатную комиссию. Или как это у вас теперь называется?

– Так и называется. – Сунков и Горный переглянулись. – Ну, раз ты такой умный, скажи, что еще нужно сделать?

Сергей ответил не сразу.

– Совет хотите? Совет я дам, только если ты будешь следить за дорогой. А то ты так по-хамски подрезал вон тот «Москвич», что парень уже заработал пятнадцать суток за нецензурные выражения в твой адрес.

– Уникальный человек. Тут тебе и советы по криминалистике, и рекомендации по вождению. Кладезь талантов! Все-таки стоит тебя протащить через мандатную комиссию.

– Спасибо! – Сергей помолчал. – Не знаю, что вы сами планируете, но я бы заглянул на квартиру к этому Дагаеву. Вы знаете, где он живет?

Милиционеры опять переглянулись.

– Хорошая идея. Оперативное мышление чувствуется…

Господин Давыдов комплимент не услышал. Точнее, сделал вид, что не услышал. Но лицо у него стало опять мальчишеским, серые глаза заблестели.

– Ладно. Приехали. Мы вас на Невском высадим! – сказал Горный.

– А к Дагаеву не поедете? – поинтересовалась Лизавета, которую вдруг обуяло смертельное любопытство. Оно-то и делает из человека журналиста. Ее уже не так тянуло домой, она даже забыла, как деревенела от страха, увидев в депутатском зале Дагаева и его спутника. Ей хотелось одного – узнать, что будет дальше.