Цикл «Историк». Рассказ II. После жизни (СИ) - Северский Стас "stasseverskiy" - Страница 11

наших и вражеских диверсантов, Олаф.

Ханс робко коснулся моего погашенного погона…

– Полковник, так это значит, что вы сильнее боевого офицера?..

– Нет, Ханс. Мне не знакомы нагрузки за пределами спортивных залов.

– Это не важно, когда вы можете так запросто убить, кого только пожелаете, – любого…

– Убить недостаточно – нужно остаться в живых… Я болен, Ханс.

– Но это пройдет…

– Я не знаю. Это со мной впервые…

Олаф встревожился, нагоняя меня, припадая чутким ухом к моей груди…

– Вот черт… Трещит, как костер… Это не просто бронхит… Черт… Нам антибиотики нужны,

не то вас ждет участь Гюнтера, полковник… Срочно нужны – пневмония вас быстро положит…

Я развернулся, поправляя схемы передвижений…

– Идем к Штраубу.

Ханс оторопело раскрыл рот, щедро выпуская пар горячего дыхания…

– Нельзя, полковник… Мы насилу с его территорий выбрались…

– Эти земли разорены, переходя от нас Хакаю и от Хакая к нам… Нам нужны действующие

склады Штрауба…

Олаф нахмурился…

– Да вы что, какие склады?.. Нас расстреляют еще до того, как мы к базам Штрауба подойдем…

– Нет, Олаф. Я проведу вас к складам Штрауба, отводя от патрулей, я открою склады…

– Полковник, у вас жар… у вас сознание мутится.

– Нет, Олаф. Я способен сделать это – и сделаю. Я буду жить и уничтожать всех, кто придет за

моей жизнью.

– Вы не сможете убить Тишинского…

– Я убью и его…

– Но вы сказали, что убить его…

– Я убью его ценой жизни. Стоит только ему прийти за моей жизнью, я приду за его.

Олаф остановился, пристально в меня всматриваясь…

– А я думал, что вы не такой, полковник…

Я ушел вперед, оборачиваясь к нему через плечо…

– Я пробудился от сна, Олаф. Идем. Скорей.

23

Запись №8

Штрауб близко, до границ его территорий осталось недолго, но я задыхаюсь в жару, мне нужен

отдых… Топлива для костра нет, но мне костер и не нужен… Я поднес ко лбу руку и увидел свое

отражение в браслете… Наверное, так выглядит оживающая статуя или человек в исчезающей

маске… Еще не жизнь, еще только призрак жизни… Но мои глаза уже озарены блеском – пусть и

больным… Что это?.. Сигнал – еще на границе зоны восприятия…

Я сосредоточился. Унтер-офицер AVRG N4 и трое бойцов N2… нет – пятеро… девять, десять…

и офицер S7… Я поднялся на ноги – здесь рота солдат AVRG с командирами, с офицерами…

армейские штурмовики… Но с ними что-то не так… они будто одурманены – все… Олаф, встав в

дверном проеме, одарил небо заносчивым взглядом…

– Истребителей подняли… Это ваши – истребители Ясного…

Я вижу их – их холодные мысли – Ц499… Они метнулись вслед “белым медведям” Штрауба…

– Ваш Снегов что, Роттеру войну объявил?..

– Я не знаю, Олаф…

– Но его истребители по Штраубу бьют…

Все осиял белый свет… Далекие раскаты и снова зарево… и черные столбы – “небесные

подпорки” – вздымаются на западе… Штурмовые “стрелы” ворвались свистом в этот далекий

раскатистый гул и послышался смех бойцов… Они остановились совсем близко – они видят

меня… Я подключил излучатель, но они надсадно смеются, стоя на улице около зависших низко

над землей стрел… Я вчитался в их мысли… и вышел к ним, опуская оружие…

– Сержант, вы пьяны.

Унтер-офицер перестал смеяться и нетвердой походкой двинулся ко мне, протягивая мне

открытую бутылку… Я выхватил бутылку у него из ослабевшей руки, бросая, разбивая о стену…

– А у меня еще есть!.. У нас их до черта!.. И будет еще больше, когда Хайнрих вернется! А он

вернется! Когда упьется до того, что придется делиться!

– Мародеры…

– Мы – нет… Это Хайнрих пошел в набег… А мы ждать не будем! Устроим веселье без его

скверной рати!

Он рассмеялся мне в лицо, сощурив слезящиеся от смеха глаза…

– Вы что здесь делаете в таком виде?

– А вы, полковник, выглядите не лучше!.. Вам “медвежья рубаха” впору!.. Зверем смотрите

через звериные глаза!..

На этот раз раскаты его хохота подхватили и его едва стоящие на ногах бойцы… Я схватил

унтер-офицера за ворот куртки, бросая его лицом в снег… Он поднялся не сразу, в недоумении

разглядывая меня чуть протрезвевшими глазами… Серьезней стали и его бойцы, хватаясь за

оружие, но унтер-офицер поднял руку, останавливая их…

– Что это значит, сержант?

– Вы что, не знаете?.. Вы не знаете?..

– Отвечайте на вопрос, сержант.

Он поднялся и мрачно уставился на разбитую бутылку… Я схватил его за плечо, с силой

сжимая его руку…

– Ваше имя, сержант?

– Шлоссер… просто – Шлоссер…

– Что произошло?

– “Белый генерал”…

– Кто такой “белый генерал”?

– Ваш генерал… ваш Снегов… Он взял Штрауб… он берет Шаттенберг… ему не взять только

Ивартэн… Ивартэн теперь… Ивартэн у них! Никто не смог отстоять его! Никто не смог забрать его

у них!

– Кто взял Ивартэн? Что случилось, Шлоссер?

24

– Пересмотр Задач… Система расколота Пересмотром Задач… и наша техника берет наши

города, уничтожая нас. А “белый генерал” берет наши города у нашей техники… Он берет все…

все, что еще осталось у нас – у людей… Теперь его власть… Только его… Его одного…

– “Белый генерал” правит тремя системами?

– Больше нет трех систем! Только – одна! Только одна – расколотая войной! А он правит всем…

Всем, кроме них. И всем, кроме нас! Он облачен в белую форму нашего главнокомандующего… Но

он не наш главком! Нет, не наш… Это конец, полковник… Пейте с нами, полковник!

Я отпустил Шлоссера, и он пошатнулся…

– Это не конец… Это только начало конца… И это только начало нашей жизни – посмертной

жизни… Начало нашего пира перед последним боем… Кто у вас главный?

– Не знаю… Нашей ротой командует капитан Верден… А кто командует Хайнрихом… никто.

Но Хайнрих командует ротой… хоть он и не ротный командир…

– Здесь не только ваша рота?

– Я не знаю… Еще отряд штурмовиков DIS попался… Но они в усмерть обдолбаны… И еще

эти треклятые “драконы”… Верно, диверсанты Хакая…

– “Драконы”? Где они? Сколько их?

– Где-то здесь… Нам плевать… “Белый генерал” теперь взял и наши, и их земли…

– Веди меня к Вердену. Быстро!

Запись №9

Костры… Сгоревшая база снова зажглась кострами… Здесь не одна рота… и не только бойцы,

но и рабочие… Это призрак системы – уродливое отображение, брошенное на эту базу искаженной

проекцией… Все объяты бездумным бездельем, все объяты этой смертью разума и тела…

Медработники колют что-то в вены себе, не замечая раненых, которые не замечают ран… Рабочие

рушат стены близлежащих зданий мощными разрядами боевых излучателей, а бойцы, бросив

оружие, бьют о стены пустые бутылки…

Я скинул голову скингера на плечи и чуть не оглох от безумного буйства пьяных до

беспамятства солдат… Бутылки с чистым спиртом летят в высокий костер, сопровождаемые

надрывным хохотом и задиристыми выкриками… Яростные вспышки пламени бросаются в

искаженные лица бойцов, швыряющих друг в друга кости руггеров…

Олаф вышиб из рук растерянного Ханса бутылку, которую успел вручить ему унтер-офицер,

обнаженный по торс, но в загруженной зарядами портупее…

– Полковник… Нам надо уходить отсюда… Возьмем у них антибиотики… и врача прихватим…

– Жди, Олаф. Я должен найти вменяемого офицера.

Шлоссер беспомощно осматривается, разводя руками, – он потерял в этом разгроме своих

людей… Я отстранил его, проходя меж костров, уклоняясь от бутылок и осколков…

На штабелях ящиков с боеприпасами и спиртным сидит, уронив голову на упертые в колени

руки, капитан… Он выглядит не таким пьяным, как остальные.

– Вы Верден?

Он поднял голову, посмотрев не на мое лицо, а на мои погашенные погоны, почти закрытые

лапами скингера…