Об истине и зверях (ЛП) - Хенди Барб - Страница 111

Тень поняла, почему это было необходимо. Возможно, она наконец приняла причины, по которым Винн взяла это на себя — и продолжит брать.

Скулящее рычание заставило Винн выпрямиться на табурете, и она обернулась.

Тень стояла перед входом в нишу, смотря по направлению к лестнице в Гильдию. Она волновалась все больше и больше, поскольку скоро должна была наступить ночь.

— Прекрати! — строго сказала Винн. — Здесь больше никого нет… и я уже выводила тебя наружу после обеда.

Точно так же, как с отцом Тени, Винн иногда ошибалась, когда бывала уставшая или раздражённая. Она забывала про сильный дух и уникальный интеллект, скрытый под маской молодого зверя.

Другие видели в них маджай-хи, просто мифических животных. Даже большая часть Лхоинна, которые расценивали их разумными существами со свободной волей, относились к ним со слишком большим почтением, чтобы принять, как равных.

Винн знала их лучше, и это добавило укол вины к ее трудностям.

— Ну прости, — прошептала она, ожидая раздраженных возражений из сломанных слов своей памяти.

Но Тень просто вернулась к Винн, даже не заворчала. Вздохнув, Винн поставила локти на стол и уперлась лбом в свои ладони.

Местонахождение трёх из пяти шаров было неизвестно, и чего она добилась, найдя второй? Чейн отбил его у Сау'илахка, но тем не менее, Винн почти ничего не знала о создании шаров или зачем они, кроме того, что принадлежащий теперь Красной Руде, нужен был в осаде Балаал-Ситта. Но как еще они использовались?

Винн знала слишком мало, чтобы предполагать, кроме разве что ошибки Магьер, когда она вслепую открыла первый шар Воды в пещере под скованным льдом замком. Только ли Магьер могла открыть шар тем инструментом, который ей дали?

Инструмент выглядел как гномский торк, но не был им. Потому что он был предназначен для того, чтобы высвобождать энергию шара? Было ли главной целью найти все шары и не дать им попасть в руки Древнего Врага?

Ещё больший груз лжи и обманов тянул Винн ко дну, всё больше из-за неё страдали другие, и всё больше тайн.

Последняя из них касалась стольких вопросов сразу, что она не осмелилась бы задать их кому-либо, особенно Красной Руде. У нее возникло отвращение к себе после того, что она сделала — запретила ему очищать имя Глубокого Корня. Сейчас только Тень и она знали это, но Винн не могла прекратить думать об этом.

Одна фраза, которую она увидела вырезанной в стене пещеры, заставила ее дважды осечься:

«Может быть, только мой брат…»

Она смотрела вниз на открытую книгу — оригинальный словарь гномских корневых слов, собранных за века археологических исследований. Сокращенная копия была в библиотеке наверху. Но то, что она искала здесь в оригинале, не было подтверждением того, что она знала. Скорее она надеялась, что это докажет, что она неправа, и освободит ее от другого бремени. Даже когда она спросила мастера Терподиуса, где это можно выяснить, она уже понимала, что это не позволит ей спасти истину.

Под Балаалом она услышала древнее имя. Оно прозвучало, когда дракон пересказывал последние слова Глубокого Корня, обрекающего себя на вечную смерть. Это имя заполнило ее голову шипящим шёпотом, и сначала она перевела его упрощённо. Она не знала древнего гномского, и поэтому подобрала самое близкое слово, которое только пришло ей на ум. Это заставило ее голос дрогнуть:

«Может быть, только мой брат, Тихо Говорящий, вспомнит меня…»

Почему хранители шара не заставили ее повторить это? Возможно, они понимали то, чего боялась она: неизвестно, что случилось бы с Красной Рудой, услышь он это.

Винн посмотрела на последние строчки загадочных символов бегайн в своей новой тетради. Символы были так запутаны и специфичны, что только она могла понять их значение.

Бендзакенджава… Тихо Говорящий.

Если бы Красная Руда услышал его нуманский перевод, возможно, он не уловил бы скрытую связь. Но как каталогист, изучающий языки с детства, Винн мгновенно уловила ее. Изменения произношения в корневых гномских словах не скрыли это от нее. А суффиксы, префиксы и изменения для создания глаголов, существительных, прилагательных и наречий остались неизменными за более чем тысячу лет.

«Бензаж» было наречием в произнесении имени собственного. Его корень должен был быть чем-то вроде «вефег». Это было в словаре:

«Вефег, ведхеж; см. „ведзаж“ в современном использовании.»

Самым точным переводом на нуманский было «тихо», но более буквальным по значению могло быть «отеческое наставление». «Вензаж» — «вефег» — было корнем для слова «отец».

«Кенджава» было не таким понятным, но она нашла и его. Начальная форма глагола прошедшего времени, корнем было что-то вроде «чанга» или «чангаса».

«Чангаса, чанджакса, ченжак; см. „ченджаксе“ в современном использовании.»

«Говорящий» было точным нуманским переводом, но более буквальное значение — «мастер-рассказчик». Корень «ченджаксе» — «чангаса» — означал «язык».

Имя Бендзакенджава — Тихо Говорящий — должно было измениться за такое количество веков в…

Бендзакендж.

Отец Языка был братом-близнецом Глубокого Корня. Последствия того, что Винн сейчас раскрыла, были подавляющими.

Красная Руда только уступили ее доводам, почему он не может рассказать о Глубоком Корне никому, кроме мастера Циндера. Ведь сначала он был дико одержим одной вещью: очистить имя своего забытого предка и восстановить наследие семьи.

Винн отказала ему в этом праве.

Если бы он услышал имя брата Глубокого Корня, отчаяние и наследие не дали бы остановить его. Но она видела страх и ненависть ширвиша Маллета при ее наивном упоминании Таллухерага. У Щепки и Хайтауэра почтение их старшего брата к давно мертвому предку, который вызвал его на службу среди Ходящих-сквозь-Камень, вызывало сильное отвращение.

Если Красная Руда объявит, кем был Глубокий Корень, что сделал его предок и почему, он будет осужден любым, кто помнил имя Таллухераг. Без доказательств, и даже подтверждения Винн, простой «бумагомарательницы», Красная Руда обратился бы к имени брата Глубокого Корня как к последнему спасению.

Что произошло бы, если бы Красная Руда публично объявил, что забытый, худший из Ларгнаэ, Падших, был кровным родственником Банаэ, Вечному?

Отец Языка почитался как образец знания и мудрости, но также и сохранения наследия. Это значило, что любой верящий гном не поверит Красной Руде. Винн видела, как ее собственный народ позволял вере опровергать разум и осуждать факты… или даже хуже.

В лучшем случае, Красную Руду заклеймили бы еретиком, а его семья перенесла бы ещё больше лишений. А в худшем…

Любой Главный Ширвиш, даже сам Маллет, мог подстрекать против него справедливое негодование. Ни Красная Руда, ни его семья не были бы в безопасности — даже Хайтауэр. Любая гномская семья, клан или племя могли потребовать выдать им домина для расправы, и Гильдии пришлось бы его защищать. А члены королевской семьи использовали бы любые средства, чтобы защитить Гильдию. Они уже использовали это против Винн.

Народ Малурны и гномы Дред-Ситта были соседями, союзниками, даже товарищами на протяжении больше чем четырех веков. Эти связи не могли быть разрушены из-за того, что один Ходящий-сквозь-Камень очень хотел очистить имя своей семьи.

Винн не могла допустить и шанса, что что-то из этого может произойти. Она украла последнюю надежду Красной Руды на прощение и скрыла её.

Винн воспитали, вырастили и обучали искать истину, чтобы её услышали все. Этот выбор тянул ее вниз еще больше. Каждая мышца в ее маленьком теле болела, как будто этот растущий груз был реален. Она чувствовала, что может сломаться, если ещё что-то опустится на ее плечи. А ведь опустится, она знала это.

Сейчас Винн чувствовала себя очень одиноко. За исключением Тени, в Гильдии у неё не было никого, кому бы она достаточно доверяла. Здесь не было никого, кто знал достаточно и верил в то, что придет… даже Чейна.

Низкое ворчание Тени прервало растущую тоску Винн.