Источник счастья - Блэкборн Сара - Страница 8

— Я хочу извиниться перед вами. — Джон казался смущенным. — Бог знает, что вы подумали обо мне, обнаружив, что я слоняюсь возле вашего дома. Я просто беспокоился о Николь.

— … Которая исчезла в доме местного людоеда, — с иронией продолжил Гейбриел.

— Я думаю, что перестарался, — покраснел Джон. — Но я не мог не беспокоиться о ней. Понимаете…

— Это совершенно естественно. — И, вероятно, в припадке мазохизма Гейбриел добавил: — Вы влюблены в нее, не так ли?

— Неужели это так заметно? — Джон неловко засмеялся. — Я просто не могу иначе. Любой, кто знает Ники, я имею в виду — знает по-настоящему, не может не любить ее.

— В самом деле?

— Конечно. Когда познакомитесь с ней поближе, то поймете, что Николь замечательная личность.

— Сомневаюсь, что узнаю о мисс Бэйкон нечто новое, — холодно заметил Гейб. — Но она добилась своей цели, выудив у меня разрешение провести здесь праздник для детей.

— Ники очень настойчива, правда? — восторженно заметил Джон. — Когда она задается какой-нибудь целью, то делает для ее достижения возможное и невозможное.

— Простите, — прервал влюбленного молодого человека Гейбриел, — у меня дела.

Он удалился, проклиная свою уступчивость и зарекаясь впредь пускаться в подобные авантюры. Оглянувшись, он увидел быстро входившую в дом Николь. Гейбриел шагнул в темный угол, решив понаблюдать за девушкой. Когда же увидел, как радостно Николь приветствовала Джона, на душе заскребли кошки.

— Какой вы проворный, Джон, — услышал Гейб. — Боюсь, впереди нас ждет еще много работы.

— Ваш рыцарь в блестящих доспехах готов, моя леди, — ответил зардевшийся от похвалы молодой человек. — Дайте мне любое задание. Чтобы получить в награду одну только вашу улыбку, я готов на все.

Николь мелодично рассмеялась и нежно сказала:

— Что ж, вот вам первое поручение. Пойдите к миссис Эберс и заберите торты.

— Я просил задание, а вы доверяете мне совершить подвиг. Пожалуйста, Ники, смилуйтесь, — взмолился Джон. — Она страшная женщина.

— Миссис Эберс милейшее создание, — возразила Николь.

— Она обращается ко мне «молодой человек» таким тоном, которому позавидовал бы любой сержант. И заставляет меня стоять чуть ли не навытяжку и выслушивать бесконечные истории о том, как ее торты получали призы на праздниках и…

— Миссис Эберс старая и одинокая, — покачала головой Николь. — Будьте с ней полюбезней.

— Идущие на смерть приветствуют тебя! — Джон чмокнул девушку в щеку и быстро исчез.

С нежной улыбкой на лице Николь стояла на пороге, глядя вслед удаляющейся фигуре. Гейбриел, затаив дыхание, наблюдал эту сцену, потом, когда Николь взяла какую-то коробку и понесла ее на кухню, он выбрался из своего укрытия и, добравшись до библиотеки, плотно закрыл за собой дверь.

Однако покоя не было и здесь. Беспрерывно слышался шум подъезжающих машин, хлопанье дверей, веселые голоса. Гейбриел пытался сосредоточиться на изучении конторских книг, но лицо Николь неизменно возникало на каждой странице скучного отчета. Он снова и снова видел нежную улыбку, которая досталась Джону.

В ее взгляде не было страсти, уверял себя Гейб. Просто дружеская привязанность. Страсть только разбила бы ей сердце.

Он вспомнил недавний нежный поцелуй Николь — поцелуй друга, полный сочувствия. Или жалости? Боже сохрани! Неужели я уничтожил в Николь любовь и желание? Не этого я хотел, когда отрекся от нее. Надеялся, что она забудет меня, выйдет замуж, родит детей…

Вдруг ему почудилось, что юная Николь снова рядом и осыпает его поцелуями, которые почему-то пахнут вересковым медом. Гейб застонал, пытаясь отогнать видение, но оно не хотело исчезать, мучая несчастного калеку воспоминаниями о том, чем он когда-то наслаждался и что отверг из ложной гордости. В дверь постучали.

— Да? — крикнул он сердито.

— Можно войти? — послышался голос Николь.

— Заходи.

— Дай мне, пожалуйста, ключ от дверей, соединяющих гостиную и столовую, — попросила Николь, приближаясь к нему. — Если мы откроем их, то сможем объединить две большие комнаты.

— Все ключи у миссис Коллинз, — сердито отрезал Гейб.

— Она говорит, что этот ключ у тебя. — Николь нежно улыбнулась. — Прости за беспокойство.

Гейбриел порылся в ящике стола и действительно нашел требуемый ключ. Протягивая его Николь, он бурчал про себя: пусть идет и расточает нежные улыбки своему ненаглядному Джону.

— Да, — вспомнила вдруг Николь. — Извини, но мне пришлось оставить твой номер телефона в ветлечебнице. Питер дежурит, если он поедет на срочный вызов, секретарь в приемной свяжется с Джоном или со мной. Ты не возражаешь?

— Конечно, нет.

— Я рада, что ты согласился присутствовать на празднике, — сказала Николь с теплотой в голосе.

— И не собираюсь идти туда, — проворчал Гейбриел. — Я же говорил, что не желаю иметь к вашей вечеринке никакого отношения. Теперь, если ты не возражаешь, мне нужно поработать.

Николь тихонько вышла из комнаты.

Вот и славно, подумал Гейб. Чем меньше мы будем видеть друг друга, тем лучше. Но против воли Гейбриел выделял голос Николь в общем гуле голосов, доносившихся из-за двери.

Вскоре к дому подъехали автобусы, и дети стайками стали заходить в дом, возбужденно болтая. Гейб некоторое время наблюдал за своими юными гостями в окно, но вскоре решил, что пора приниматься за дело.

Он взял пухлую пачку счетов с твердым намерением изучить все, до последней бумажки. Целый час Гейб усердно трудился, но ему понадобилась книга, которую он читал перед сном и оставил в спальне. Придется пойти и взять ее…

Когда Гейб открыл дверь, то чуть не налетел на Джона, держащего в руках какой-то сверток. У молодого человека был вид заговорщика.

— Простите, — быстро сказал Джон. — Мне поручена роль Санта-Клауса, и я ищу, где бы переодеться. — Для наглядности он потряс свертком.

— Можете воспользоваться библиотекой, — разрешил Гейбриел, посторонившись и дав Джону возможность пройти.

Не слушая благодарностей, Геллахер быстро заковылял к лестнице. По пути он не удержался и заглянул в распахнутые двери столовой. Гейб увидел длинные уставленные лакомствами столы и множество счастливых мордашек. Он поспешил уйти, пока кто-нибудь из детей не заметил его.

Когда Гейбриел возвращался в библиотеку, то увидел, как Санта-Клаус торжественно шествует меж длинными столами. Николь тоже была там, ее лицо сияло. Гейб с минуту наблюдал за ней со странным болезненным чувством, а потом тихо ушел.

Дверь библиотеки была приоткрыта. Гейб вошел и осмотрелся: девочка лет десяти, забравшись на стремянку, листала какую-то книгу. Раздраженный тем, что кто-то копается в его библиографических сокровищах, Геллахер резко сказал:

— Сюда нельзя заходить. Разве тебя не предупредили?

Девочка оглянулась, и Гейбриел едва не вздрогнул от неожиданности: у ребенка была болезнь Дауна.

— Но раз уж ты забрела сюда, — поспешил он исправить свою оплошность, — я не собираюсь выгонять тебя. Можешь остаться, если хочешь.

— Правда? — просияла девочка и доверительно сообщила: — Я вечно захожу, куда не следует.

— Не беспокойся, все в порядке, — улыбнулся он.

Гейб слышал, что у страдающих болезнью Дауна мягкий характер, и, вероятно, Это было правдой, потому что на круглом лице маленькой гостьи появилась самая благодарная улыбка, какую он когда-либо видел. Гейбриел не удержался и улыбнулся в ответ.

— Тебе трудно, наверное, было взобраться на лесенку? — спросил он, заметив маленький костыль. Мало того, что у малышки болезнь Дауна, так еще и с ногами проблемы.

Девочка отрицательно помотала головой и в свою очередь полюбопытствовала:

— А это ваша палка там, у стола?

— Да.

— Вы с рождения хромаете?

— Нет, только несколько лет.

— А я с тех пор, как себя помню, — сказала девочка. — Люди странные, правда? Если у тебя костыль или палка, они не знают, как себя вести, и начинают молоть всякую чушь или сюсюкать.