Мария, княгиня Ростовская - Комарницкий Павел Сергеевич - Страница 101

— Ну что, други, давайте все в палатки. Стало быть, закусим чем Бог послал, раз горячего не отведать!

Никто не заставил себя просить дважды. Закрывая полог, князь Михаил увидел, что такой близкий перевал уже скрылся в пелене дождя.

— Ну вот, а ты хотел дальше идти! — услышал он переговаривавшихся меж собой проводников. Мазовы говорили интересно, не так, как русы, но понять было можно.

— Да, теперь развезёт!

— Надолго непогода сия? — громко спросил князь Михаил, стараясь перекрыть усиливающийся вой ветра.

— Да кто знает, князь! Это ведь горы!

Михаил Всеволодович ругнулся сквозь зубы. Сейчас каждый день на вес золота…

— Ростислав!

— Чего, тато?

— Давай-ка повторим ещё раз, кто, чего и как говорить должен…

— … Его высокопреосвященство прав. Князь Михаил язычник, нет, хуже — последователь противной Святому престолу греческой ереси. Пресвятой папа будет крайне недоволен браком еретика и принцессы Анны.

Три свечи в шандале горели ровно. В комнате, наглухо замурованной в недрах Краковского замка, не ощущалось ни малейшего движения воздуха. Человек в надвинутом на глаза капюшоне, с крючковатым мясистым носом, говорил, чуть оттопыривая нижнюю губу, отчего вид его становился высокомерным и капризным.

— Но князь Михаил борется со степняками, — произнёс второй собеседник, одетый как аристократ средней руки, собравшийся в дорогу. — Не исключено, что пользы от этого союза будет больше, чем вреда. Пусть он послужит щитом…

— Ещё раз повторюсь, сын мой — это проблемы князя Михаила, и ничьи больше. Естественно, что он ищет союзников и помощь в таком деле. Но это ещё не повод позволить еретикам укрепить своё влияние в Хунгарии. Король Бела Арпад, как нам известно, не очень-то твёрд в истинной вере… Короче, этот брак противоречит интересам Святого престола. И поэтому состояться не должен. Во всяком случае, не сейчас.

— Хорошо, святой отец, — аристократ кивнул. — Мне понадобятся две тысячи золотых, я имею в виду местную чеканку.

Святой отец в сомнении пожевал губами.

— Это очень большая сумма, сын мой. Нехорошо угнетать и разорять святую Римскую церковь. Тысяча золотых вполне…

— Как скажешь, святой отец. В таком случае мне потребуется три тысячи золотых.

Человек в капюшоне хмыкнул.

— Я погорячился, сын мой. Действительно, если взглянуть пристальней, две тысячи золотых не столь большая сумма.

И собеседники разом рассмеялись.

— Давай, давай, заноси правей!

Стучали топоры, визжали пилы. Мария смотрела на высящуюся перед ней часовню, над которой плотники уже возводили кровлю. Вот и память тебе, муж мой, Василько свет Константинович…

Подошёл старшина плотницкой артели, поклонился.

— Так что, матушка, на той седьмице закончим мы. Расписывать можно начинать внутри, пожалуй…

— Спасибо, Станята Жданович.

Старшина потоптался.

— Владыко-то наш болеет, говорят?

Мария чуть улыбнулась.

— Освятит, не беспокойся. Ты иди, Станята Жданыч, к своим. Я тут побуду.

Не смея более беспокоить княгиню, старшина поклонился и отошёл. Мария проводила его глазами и обернулась к могильному холмику. Да, это сейчас тебе беспокойство, Василько. Скоро тут будет тихо. Совсем скоро. Вот достроят часовню, освятит владыко Кирилл, и останется в часовне старенький сторож…

Мария виновато улыбнулась, давя слёзы. Вот, поглядел бы ты на княгиню свою. Держу я хозяйство, Василько, ты не беспокойся…

Действительно, Ростов постепенно оживал. Уже пошла вразнос бойкая уличная торговлишка, в торгу появилось пшено и жито, даже греча — купцы с Киева привезли. Звенел металл в кузницах, крестьяне до хрипоты спорили, выторговывая косы, лопаты и сошники… Жизнь есть жизнь.

Всё-таки Ростову оправляться от нашествия было много легче, чем тому же Владимиру или Переяславлю-Залесскому. Не говоря уже о Рязани — по слухам, люди так и не вернулись на пепелище убитого города, и сам князь Ингварь Ингваревич живёт в Переяславле-Рязанском, ближе к Коломне. Переяславль хоть и сожгли, да люди уйти успели, в лесу схоронились. Потому и подняли город…

Мария тяжело вздохнула. Сберечь народ свой — священный и главный долг любого правителя. Справится ли она? Одна, без мужа…

Сзади неслышно подошёл Борис, коснулся материнского плеча. Мария порывисто обняла сына. Нет, не одна она. Вот, сыны растут… Бояре ростовские верной подмогой ей. Сам владыко Кирилл… Весь народ ростовский. Справимся, Василько, спи спокойно… Должны справиться.

— Совсем буйный стал Михаил свет Всеволодович!

Князь Ярослав мрачно разглядывал свиток, с края которого болталась сломанная печать.

— Князь Михаил дело делает, княже, — подал голос боярин, сидевший слева. — Кто-то же должен дать отпор поганым…

— Так-то оно так, и всё было бы ладно, ежели б не знали мы князя Михаила, как облупленного. На ходу подмётки режет!

Князь положил грамоту на стол.

— Аппетиты у князя Михаила немеряны. Уже давно ладится он всю Русь под себя подмять. Но допрежь руки коротки были. А сейчас… Поганых отобьёт, ладно. Дальше чем займётся?

Князь обвёл взором собравшихся. Бояре настороженно молчали.

— Молчите… Ну так я вам скажу. Сюда в гости он припожалует. И уж тогда не о союзе разговор пойдёт, а о том, какую дань платить Михаилу Всеволодовичу. А также как ступать, как в нужник ходить, как дышать… Устраивает?

Бояре зашевелились.

— Есть одна мысль, однако, — полал голос всё тот же боярин. — Жена его нынче где?

Князь Ярослав крякнул. Да, это действительно мысль. Заложник… Исстари применялся такой приём.

— Молодец, Меркул Олексич. Так и поступим. Елена Романовна сейчас в Каменце обретается. Место спокойное, тихое, не то, что Киев бурлящий… Надо бы нам сходить туда, вот что. Пока сам Михаил в угорской земле обретается.

Лопасти вёсел, до половины втянутые в уключины, роняли капли, звонко шлёпавшие по воде. Туман, густой, как молоко, скрывал очертания предметов, и тяжкие туши боевых снекк казались в тумане сказочными драконами, по грудь выбравшимися на берег из воды и прилёгшими отдохнуть. Сторожевой же снекки, стоявшей на якоре посреди Невы, было и вовсе не видно.

Биргер зябко повёл плечами, отгоняя промозглую сырость, пробиравшую до костей. Надо же, какой густой туман… На море такого никогда не бывает. Кой чёрт тут найдёшь чего… Однако лошадей необходимо раздобыть, причём срочно.

— Эйрик, ты со своими людьми направо, вдоль реки. Олаф, ты налево. Кнуд, ты поищи за лесом. В селениях пленных не брать, не до того. Как возьмёте первых лошадей, продолжайте путь дальше. Нам нужно посадить верхами как можно больше людей. Всех, если точнее.

— Прости, ярл. Мы что, оставим корабли здесь? Без гребцов? — подал голос Хрольв.

— Именно так. — ярл обвёл взглядом соратников. — Мы не пойдём на Ладогу водным путём. Ладогу мы отложим на потом. Думаю, не стоит оставлять Новгород немецким рыцарям. Чем мы хуже? Имея достаточно коней, послезавтра мы будем в Новгороде.

— Слава ярлу! — хрипло выкрикнул Хрольв, и все дружно повторили:

— Слава!

Биргер ещё раз обвёл глазами хищно горящие глаза своих людей, в которых явственно читалось — ай да ярл! Да он ещё круче, чем мы думали! Поход на Новгород, это вам не Ладога! Вряд ли король Эйрик, по своей всегдашней осторожности, одобрил бы этот план. Но именно так поступают великие воители! Внезапный удар, и ты на коне!

— Всё, пошли! Хрольв, а ты займись обустройством лагеря. Да, выставь двойную стражу. В таком тумане мало ли…

— Туман скоро разойдётся, ярл. Но стражу я выставлю, не беспокойся.

Отряды Эйрика и Олафа уже исчезали в тумане, расходясь в обе стороны вдоль реки. Людей Кнуда было не видно, но по лязгу железа и хриплым, отрывистым возгласам можно было понять, что они тоже вот-вот выступают. Биргер усмехнулся в который раз. Ещё вчера он послал вперёд быструю снекку с посланием, гласившим: «Если можешь, сопротивляйся. Знай, что я уже здесь и пленю землю твою». Снекка будет в Новгороде как раз послезавтра, перед прибытием самого войска Биргера под стены города. Возможно, это излишество, но в данном случае ярл решил пожертвовать долей внезапности ради подавления духа противника. То, что этот мальчишка, носящий громкое имя Александр испугается до мочеиспускания, Биргер не сомневался.