Мария, княгиня Ростовская - Комарницкий Павел Сергеевич - Страница 136

Итак, обе стороны уверены в победе. И вот сейчас выяснится, кто заблуждался.

— Идут!

Немцы надвигались неторопливо, шагом. Тяжело ступали могучие, раскормленные кони, окованные сталью с головы до хвоста, в кольчужных попонах. На них восседали рыцари, закованные ещё пуще — только узкая щель в откидном забрале. Чухонской пехоты было не видно, она таилась за стальной стеной рыцарей. Огромный тупой клин полз по льду обманчиво медленно, но Александр знал — немцы просто берегут силы коней, обременённых добрым берковцем железа.

— Ну, Василий, на тебя надеюсь! — Александр надел на голову шлем, поправил край подшлемника. — Устоять и никак иначе тебе!

— Устоим, Ярославич!

Князь тронул коня, отъезжая — его место в засаде, затаившейся за угрюмым горбом Вороньего камня. Больше тут, на льду, спрятать засадный полк негде.

Новгородский воевода Василий Буслай, поставленный в чело со своим полком, махнул рукой:

— Готовсь!

Разом опустились копья, и тут же ответно легли наперевес копья рыцарей, подошедших уже на двести шагов. Коротко проревел рог, и «кабанья голова» двинулась, наращивая ход, страшно и неудержимо.

Андреас фон Вельтен, магистр ордена, наблюдал за сближающимися войсками. Сегодняшняя битва решит всё. Один верный удар, и путь на Новгород открыт.

Двести шагов — как раз хватит, чтобы закованные в сталь кони успели разогнаться. Немецкий клин вломился в русские порядки, как топор-колун в полено. Передние всадники просто наделись на копья вместе с конями, враз поломав нерушимость живого частокола, и рыло «свиньи» двинулось вглубь, погребая под собой русскую пехоту и своих упавших… Ещё немного, и порядок будет прорван, и тогда…

Однако продвижение немцев неожиданно остановилось. Позади русского полка оказались поставлены сцепленные в ряд обозные сани, и теснимые ратники, вскакивая на них, успешно продолжали отражать натиск. Магистр выругался. Это очень, очень неприятное осложнение… Ладно. Сейчас кнехты-чухонцы всё поправят…

Удар сразу с двух сторон обрушился на немецкий боевой порядок, уже заметно оплывший в ходе сражения — вступили в бой русские полки правой и левой руки. Магистр усмехнулся. Вероятно, этому варварскому вождю, носящему громкое имя Александр, неизвестно понятие «резерв».

Взмах руки, и конный резерв ринулся с места крупной рысью. Теперь уже нет смысла чрезмерно беречь коней для долгого боя. Сейчас, вот сейчас всё кончится…

Но и резерв не смог разом переломить картину боя. «Кабанья голова» окончательно расплылась, и всё смешалось в огромную, орущую, брызгающую кровью толпу — немецкие рыцари, русские пешие ратники, чухонцы-кнехты, русские витязи…

Фон Вельтен похолодел — из-за угрюмой скалы, именуемой местными Вороний камень, выкатывалась новая волна русской конницы. Значит, Александру всё-таки известно понятие «резерв»…

— За мной! — глава рыцарского ордена опустил забрало. Что ещё остаётся делать? Осталась только одна надежда, личным примером увлечь рыцарей и тем отвратить неминуемое поражение…

Влажный весенний воздух вплывал в расворённое настежь окно, шевелил разложенные на столе бумаги. Толстая белая кошка, развалясь, лениво взирала на колышущиеся листы, не делая ни малейших попыток перевернуть их.

— Совсем старая ты стала, животина, — вздохнул Савватий, очиняя гусиное перо. — В прежние времена бы ты такого шороху не снесла, верно?

Ирина Львовна в ответ прижмурилась — мол, не котёнок я, чтобы на каждую бумажку кидаться. Когда по делу, тогда ладно, отчего же, а так привыкай сам, человече, листы переворачивать. Сколько лет в книжных хранителях ходишь, пора бы уже и научиться.

Савватий обмакнул перо в чернила и продолжил летописание:

Савватий обмакнул перо ещё раз и призадумался. Да, Алексанр Ярославич оказался герой хоть куда. Надо же, в его-то годы… Шведов отбил, получив тем прозвище Невский. Литовцев окоротил весьма жёстко, так что до сих пор зубы шатаются. Однако Орден, это вам не литовцы и даже не шведы…

Александр Ярославич действовал молниеносно. Сразу выступил на Копорье, взял его штурмом и перебил большую часть гарнизона. Часть рыцарей и наёмников из местного населения была взята в плен, а изменники из числа чуди перевешаны.

Второй удар пришёлся на Псков. Орден не успел быстро собрать подкрепления и выслать к осаждённым. Псков был взят приступом, стремительно и страшно, весь гарнизон перебит, а орденские наместники в оковах отправлены в Новгород.

Савватий усмехнулся. Вот самое бы время тогда смириться ордену, в молитвах и постах загладить прегрешения свои. Однако спесь рыцарская возобладала. Андреас фон Вельтен, магистр ордена, собрал в Юрьеве, который немцы именовали как Дерпт, всё что можно с завоёванных чухонских земель и выступил в поход, имея двенадцать тысяч войска, из которых две трети были подневольные кнехты из чудинов да чухны, с короткими мечами, больше похожими на кухонные ножи, и топорами. Немецкие кнехты-наёмники тоже имелись, однако известно ведь — этот сброд храбро дерётся только со слабым противником, когда победа неизбежна.

У Александра было значительно больше сил, чем у магистра фон Вельтена, однако рисковать он н стал — послал за подмогой к отцу своему и выступил в поход, дождавшись подхода низовых полков под командой брата Андрея Ярославича.

Савватий хмыкнул. Если бы фон Вельтен тогда отвёл войска в Дерпт, вряд ли Александру удалось бы достать его за каменными стенами. Однако немцы на то и немцы, привыкли переть «свиньёй»…

Ирина Львовна коротко мяукнула, намекая Савватию, что сидение с открытым ртом не является основной обязанностью летописца и что неплохо бы уже ему хоть малость поработать, пока не высохли чернила не только на пере, но и в самой чернильнице.

— Да ладно, ладно!

Летописец вновь обмакнул перо в чернильницу и начал выводить:

— Савватий, ты тут? — в библиотеку вошла княгиня Мария, неся в руке вложенные друг в друга свитки, пергаментные и бумажные.

— Конечно, матушка, — улыбнулся книжник. — Где же мне ещё быть?

— Вот эти свитки перепишешь, отослать по указанным местам. А это вот для голубиной почты.

— Слушаю, матушка, — чуть поклнился Савватий. — Сегодня же сделано будет.

Мария подошла к окну, глубоко вдохнула пряный апрельский воздух.

— Надо же, весна… И эту зиму пережили мы. Сколько ещё зим таких переживём?

Нефритовые драконы щерили свои пасти, и в оскале их Елю Чу Цаю чудилось злорадство. Разумеется, это иллюзия. Этим каменным драконам всё равно, что будет с китайским советником, как, впрочем, и всем драконам вообще.

Китаец вздохнул, тряхнул головой. Не стоит отвлекаться на подобные праздные размышления. Нужно думать о важном. Думать всегда, а сегодня особенно.

Как всё славно было задумано! Закон Ясы суров. Выборы нового Повелителя должны проходить при участии всех джихангиров, и никакая причина неявки на Великий курултай не может служить оправданием. Кроме, разумеется, смерти. Кто пренебрегает заветами великого Чингис-хана, пусть пеняет на себя.

Неявка Бату-хана после третьего приглашения лишала его звания джихангира. После лишения звания джихангира выборы можно было проводить, не принимая во внимание пожелания Бату, как будто он умер. Сколько сил, сколько золота и серебра ушло у мудрого Елю Чу Цая на то, чтобы подготовить нужное решение Курултая. И вдруг…

Китаец снова тяжко вздохнул. Да, смерть Джагатая, последнего сына Чингис-хана, смешала все планы. Отныне Бату-хан являлся акой [ «ака» — «старший брат». Прим. авт.] в роду Борджигин, главой всего рода Чингис-хана. Теперь любое решение Великого курултая будет незаконным без согласия Бату.