Мария, княгиня Ростовская - Комарницкий Павел Сергеевич - Страница 138

Юрий Михайлович, озадаченный вопросом, засунул палец в рот и принялся усиленно сосать, вызывая тем приток мыслей. Действительно, чего же ещё сломать? Ломать-то всё равно чего-нибудь придётся…

— Княже, там тебя человек домогается, — возник из-за деревьев старший витязь охраны.

— Что за человек? — нахмурился Михаил.

— То нам неведомо. Одет ни так ни сяк. Не то купец мелкий…

— Завтра пусть приходит с утра да ждёт! — отрезал князь, нахмурясь. — Ох уж эти купчики мелкие, без мыла всюду пролезут!

— Он просил передать тебе это, Михаил Всеволодович.

Витязь протянул князю безделушку, серебряный кулон на цепочке. Михаил побледнел, расширенными глазами глядя на скарабея, в свою очередь таращившего на князя свои рубиновые глаза.

— Елена, вы все домой езжайте.

— Ну вот… — непритворно огорчилась княгиня. — Только-только раздышались…

— Езжайте, я сказал! Я попозже буду.

Когда семйство в сопровождении нянек-служанок убралось с поляны, князь кивнул, и витязь вскоре обернулся с юношей в сером дорожном одеянии.

— Здрав будь, Михаил Всеволодович, — негромко произнёс молодой человек. — Щит и меч.

— И ты будь во здравии, Андрей Мстиславич, — так же негромко ответил Михаил. — Без щита и меча узнал я тебя.

Молодой человек смотрел без улыбки.

— Тато казнили в Орде смертью лютой.

— Скорблю о сём, Андрей Мстиславич, прими…

— Не за скорбью я приехал, княже. И нет скорби во мне, а токмо огонь и лёд. Продолжим?

Князь Михаил помолчал.

— Не боязно?

— Бояться будут они, — глаза молодого князя светились, как у вурдалака. — Ходить по малой нужде не меньше чем тьмою, а по большой токмо под себя. Нет у нас иного выхода. Нельзя допустить, чтоы укоренились они на земле русской.

Михаил помолчал.

— Да ты не бойся, Михаил Всеволодович. Отец случайно живым к ним попал. И то не выдал тебя. Я же живым ни в коем разе не дамся.

— Хорошо, Андрей Мстиславич, — Михаил вздохнул. — Однако без подмоги Даниила тебе не сдюжить. Пример отца твоего тому подтверждение.

Князь Андрей жёстко усмехнулся.

— Даниил Романович мне поможет. Отцу отказал, а мне не откажет. Есть у меня кое-что на него.

— Ну-ну… — Михаил смотрел теперь хмуро. — Опасный способ это, Андрей. Не тот человек Даниил Романыч, что на крючке долго сидит.

— Что делать… — снова без улыбки ответил молодой человек. — Сейчас все средства хороши, дабы изгнать поганых с земли нашей.

— Хорошо. Токмо ко мне ты больше без совсем уже крайней нужды дороги не ищи. Есть у боярина моего Фёдора Олексича человек для сих дел, скажи, где тебя искать, он подойдёт. Он же игрушку сию тебе передаст обратно, пароль прежний. Вся связь через того человека пойдёт.

— Я понял, Михаил Всеволодович. В поклонах не рассыпаюсь, потому как долг есмь это каждого русского человека — бороться за Русь. Скажу лишь: храни тебя Христос. Я же в тебе изначально ни разу не усомнился.

— Ступай уже, Андрей Мстиславич.

— Прощай, княже.

Солнце, целый день калившее землю неистовым белым светом, наконец-то утратило свой жар и сейчас садилось за горизонт распухшим багровым диском. Старый Сыбудай смотрел на огненый диск, уходящий в воды Последнего моря. Никогда ему не последовать за ним…

— … Поверь, мой Сыбудай, как это ни огорчительно для тебя звучит, но о походе на запад в настоящее время не может быть и речи. Проклятый змей, засевший в Харахорине, уже посадил бы на трон Повелителей Вселенной Гуюка, моего злейшего врага. Нехорошо так говорить, но смерть Джагатая произошла вовремя. Иначе страшно подумать, чем могли окончиться козни китайца. Война, война без конца, война всех против всех, как это было до Чингис-хана.

— Да, Джагатай умер очень вовремя, — усмехнулся старик. — Очень правильно умер, хотя и нехорошо.

— В смысле? — прищурился Бату-хан. — Что ты хочешь этим сказать?

— Я уже сказал то, что хотел — Джагатай умер как раз тогда, когда это стало нужно Бату-хану. Всё прочее меня не касается. Я не баба, чтобы строить домыслы, не имея фактов, тем более в таких делах.

Бату-хан подавил раздражение. Слишком много понимает старик, о себе и вообще. Не пора ли расставить фигуры на доске по своим местам?

— Я не хотел бы с тобой ссориться, мой Сыбудай. Однако это не значит, что я боюсь этой ссоры.

Сыбудай остро взглянул на молодого монгола, но глаза Бату оставались непроницаемы.

— Пора тебе определиться, Сыбудай-багатур. Либо ты делаешь то, что нужно МНЕ, либо продолжаешь тосковать о Последнем море, как стареющая вдова об утраченной в далёкой юности девственности, и тогда извини. Жизнь штука жестокая. Я должен быть уверен в тебе до конца.

Старый монгол хмыкнул.

— Однако… Ведь ты здорово боишься, Бату. Удачно умереть может не только Джагатай, но и Бату?

И снова молодой монгол встретил острый взгляд старого полководца непроницаемым взором — так опытный воин ловит удар меча на свой щит.

— Ты прав, Сыбудай. Я боюсь. Но настоящий Повелитель не идёт на поводу у своего страха, а продолжает делать то, что нужно.

Вот теперь старик смотрел на Бату-хана с удовольствием.

— Ты стал совсем взрослым, мой Бату. Именно так и действует Повелитель Вселенной. И хотя ты вроде как не имеешь теперь права называться этим титулом, поскольку больше не джихангир, но я скажу тебе — ты и есть настоящий Повелитель.

— Значит, я могу твёрдо на тебя рассчитывать, мой Сыбудай? — улыбнулся Бату.

— Можешь, и притом твёрдо.

Бату-хан улыбнулся шире.

— Тогда скажи мне, что ты думаешь о моём новом замысле?

Сыбудай ухмыльнулся.

— Строго говоря, выдавать ярлыки владыкам всех уровней может только сам Повелитель в Каракоруме. Но трон пока пуст, и должен же кто-то выдавать ярлыки?

— Гуюк будет в бешенстве.

— Ну и что? Послушай, Бату — а чем он в настоящее время может тебе возразить?

Бату-хан рассмеялся, тоненько и визгливо, и старый монгол заперхал смехом в ответ.

— Я рад, что ты со мной, мой верный Сыбудай. Ты снял тяжкий камень с моей души. И если ты проживёшь подольше, кто знает — может быть, мы с тобой ещё увидим Последнее море!

Кони шли ровно, мягко топоча копытами по густой короткой траве, устилавшей дорогу. А в прошлый раз дорога-то до земли была выбита, подумал вдруг князь Михаил. Да, быстро. Впрочем, чего удивляться — все дороги тут ведут в Киев, а кому и зачем туда сейчас ехать?

Не зря, ой не зря жизнь свою положил князь Мстислав Святославич, светлая ему память. Вывел Бату-хан гарнизоны свои из городов русских, и из Киева вывел. Впрочем, заселять Киев народ покуда не спешит, очень уж свежа память. Да и жутко обитать следи мёртвых развалин. Рязань вон, по слухам, пятый год не может ожить, и князь Ингварь Рязанский по сию пору живёт в другом городе, Переяславле Рязанском…

— Тато, глянь, поля-то все непаханы стоят, — обратился к отцу молчавший доселе Ростислав, едущий чуть поодаль. Князь покосился на сына: стало быть, об одном и том же думаем…

— Да может, эти-то поля давно непаханы.

— Нет, тато, вон то поле мужик пахал, когда мы позапрошлый год проезжали так-то.

— Неужто запомнил? Мало ли мест мы проехали…

— Да точно говорю! Он ещё стоял тут склонившись.

Князь Михаил уже и сам вспомнил — действительно, был такой мужик, точно тут и стоял… Странная штука память. Казалось бы, сколько повидали за это время, а вот надо же, всплыл мужик какой-то…

— А это что за селение, кто знает? — показал рукой на группу убогих строений Ростислав. Михаил поморщился — мальчишка ещё всё-таки Ростиша, любопытства праздного не в меру. Что ему эта весь? Однако, крепко досталось ей, вон до сих пор повсюду одни куртины иван-чая да бурьяна вместо хат…

— Это Семидолы, кажись, — подал голос кметь из дружины княжеской. — Дядьки моего двоюродного было именье.

— А сейчас?

— А сейчас ни дядьки, ни именья.