Мария, княгиня Ростовская - Комарницкий Павел Сергеевич - Страница 140

— Княже, там тебя человек какой-то спрашивает, — отвлёк князя от размышлений подошедший витязь охраны.

— Что за человек? С каким делом?

— Не говорит. Тебе, мол, лично с глазу на глаз, не иначе.

Даниил хмыкнул.

— Ну ведите, куда деваться. Лишь бы не полоумный, как в тот раз.

— Да вроде не похож на безумного.

— Ну да, и тот был не похож на первый-то взгляд!

Действительно, нашествие оставило ещё и такой след: немало народу, потеряв семьи, родных и близких, сошли с ума, это кто не помер с тоски, конечно. Вообще-то юродивыми и раньше богата была Русь, но теперь их количество резко выросло.

— Здрав будь, великий князь! — поздоровался проситель, подойдя ближе и откидывая капюшон. Даниил Романович поскучнел, едва взглянув.

— Ты иди, — кивнул он телохранителю, — сами мы…

Проводив витязя взглядом, Даниил спросил.

— С чем пожаловал, Андрей Мстиславич?

— Рад, что узнал ты меня, Даниил Романович. Так проще будет договориться.

Даниил хмыкнул.

— Вот не припомню я, чтобы у нас с тобой какие-то дела были.

— Не было, так будут. Как раз поэтому я здесь, Данило Романыч.

Даниил присел на толстый чурбан, оставшийся от строителей, кивнул гостю на другой.

— Да ты садись, Андрей, в ногах какая правда… Если можно, излагай покороче, дел много у меня.

Помедлив, молодой человек присел, подвернув плащ, чтобы не испачкать в выступающих каплях полузастывшей смолы.

— Понимаю и не обижаюсь я, княже, что в терем не зовёшь. Червей опасаешься?

— Ты ближе к делу-то…

— Можно и ближе. Отец мой в Орде замучен…

— Скорблю о сём…

— Не про скорбь я. Отец голову за правое дело сложил, и не токмо месть двигала им. Ушли ведь поганые из Киева, и из Деревича с Губиным вывели воев своих. Однако знаешь ли ты, что взять задумал Батыга Припорожье да Запорожье под руку свою напрямую? Утвердиться в землях южнорусских, некогда Святославом Игоревичем у печенегов отбитых, и оттуда…

— То всё известно мне, Андрей Мстиславич, — князь Даниил посмотрел на солнце, светившее в окно, прищурясь.

— Ну и как тебе такое?

— В восторге я полном, — усмехнулся Даниил. — Про дело пока не услышал ничего.

— Хочу я продолжить дело отца моего, — Андрей глядел исподлобья, — и изгнать ворога с земель тех.

— Ну-ну… — Даниил вздохнул. — Бог в помощь. А то, может, в Сарай пойдёшь, что на Волге? Взять Бату-хана живьём…

— Не веришь ты, Даниил Романыч. Никому не веришь. Князю Михаилу Всеволодовичу не верил, отцу не верил, и мне…

— Ты всё в одну кучу-то не вали, — перебил Даниил. — Князь Михаил одно дело, отец твой другое. Ну а ты совершенно третье. Ты извини, Андрей Мстиславич, дела у меня. Ежели у тебя всё…

— Ну что же, Данило Романыч, — вздохнул молодой человек. — Не хотел я прибегать к сему средству до последнего, потому как вижу в тебе союзника своего. Да делать нечего. Взгляни-ка на это.

Князь Андрей протянул собеседнику туго скатанную бумажку. Даниил развернул, вглядываясь в мелкие буквы, стрельнул глазами на выход, взялся за рукоять меча.

— Не дури, княже, нехорошо. Меня ухлопать не так легко в одиночку, хоть и без меча я. Да и не поможет это. Послухи [свидетели. Прим. авт.] и бумага истинная, с коей списана записка сия, в надёжных местах, тебе недосягаемых.

— Короче, чего от меня хочешь?

— Сперва оружия.

— Оружие немалых денег стоит. Я тебе не Михаил.

— А при чём тут Михаил? — округлил глаза князь Андрей.

— Да ладно! — раздражённо перебил Даниил. — В мелочах-то хоть не ври. Ежели до того дойдёт, что решится Батыга меня за жабры имать, так Михаила и подавно. Но я повторяю, даром снабжать тебя не намерен, какими бумагами ни тряси.

— А не даром?

Князь Даниил усмехнулся.

— Клад большой откопал?

— Ну зачем клад… — молодой человек чуть улыбнулся. — Татары, как стало известно, уже табуны на новообретённую землю обетованную перегоняют. Ну а мы их дальше перегоним.

Даниил Романович хмыкнул.

— Осилишь такое дело?

— На то и весь расчёт, — жестко сказал Андрей. — Земля должна гореть у них под ногами, дабы не укоренились поганые. Тогда и мужики наши, коих сейчас посулами сманивать будут, на ту землю огненную осесть побоятся.

Князь Даниил молчал так долго, что Андрею показалось, что онемел он внезапно.

— Значит, так, — коротко, отрывисто заговорил Даниил. — Кони дело доброе. Приму по полугривне пару…

— Ого! По нынешним-то временам?

— Не «ого», а слушай! Больше дать не могу, их ещё тайно сбыть надо в землю угорскую да в Польшу. Ко мне больше не подходи без совсем уже крайней нужды, да и в Галиче особо не толкайся. Укажи место, туда человек от меня подойдёт…

— Ладно.

— Слушай дальше. Я так мыслю, не токмо оружие понадобится тебе, но и укрытие. В землях моих держаться тише мыши. Схроны тайные для тебя и людей твоих готовы будут…

— Вот за это спасибо, Данило Романыч.

— Не за что. Не уверен я просто, что на дыбе смолчишь ты.

Андрей криво улыбнулся.

— Урок извлёк я из несчастья отцовского. Не возьмут меня поганые, поверь. Живым, в смысле.

— Погоди, не всё сказано. Так полагаю, вскорости Бату-хан разошлёт всем государям, ему подвластным, настоятельную просьбу, что сильнее иного приказа, помочь в поимке разбойника и татя, тебя то есть. Ну так я буду тебя ловить, старательно ловить буду, а где и когда, тебе заранее знать дадут. Так что не подставляйся.

— Всё понял я, Данило Романыч. Храни тебя Христос.

— Да уж… Твоими молитвами. Ещё вопросы?

Андрей Мстиславич помолчал, явно размышляя — говорить или нет.

— Скажи, Данило Романыч, как долго сохраняет силу яд тот? Ну, на стреле который…

— Понятия не имею, я не колдун.

— Жаль. А ведь мысль-то хорошая. Я таких самострелов, как твой, и не видал ещё — ведь на тысячу шагов прицельно бьёт!

— Булат потому что на пружине, не обычная сталь.

— Вот я и говорю, — кивнул князь Андрей, — может, мне когда и удастся по назначению ту стрелу…

— Всё, иди уже!

— Венчается раб Божий Ростислав и раба Божья Анна!..

Голос священника гулко разносился под сводами дворцовой часовни, и вслед русской речи неслась чеканная латынь. Князь Михаил усмехнулся — до чего бывают щепетильны и неуступчивы служители Господа, прямо беда. Вот, пожалуйста — обряд враз по двум канонам, православному и католическому, гда такое видано? Но патриарх особо настаивал, и папа римский тоже. Ладно, пусть их, главное, дело сделано…

Принцесса Анна стояла в белом подвенечном наряде и чувствовала, как режет под мышками платье, которое меряли, примеряли и перемеряли триста раз. Никому ничего нельзя доверить, хоть самой шей, ей-Богу… Да ещё свечка эта тает, какой дурень придумал при венчании держать в руке восковую свечу? Вот упадёт, совсем нехорошо получится… И вспотела вся, как лошадь после скачки, стыдно жениху показаться голой… нет, уже мужу… А вот интересно, с какого момента они с Ростиславом будут считаться муж и жена? Когда венец возложат или когда поцелуются?

— … Согласна ли ты, Анна, стать женою Ростислава?

— Да! — несколько громче, чем полагается скромной девушке, ответила Анна, и только гигантским усилием воли сдержала готовое вырваться продолжение. До чего всё-таки глупые вопросы задают священники. Для чего же на свадьбу является невеста — свечку эту треклятую подержать? Кстати, о свечке — всё, сейчас упадёт…

— …Объявляю вас мужем и женой!

Латинский аналог благословения ещё звучал, а губы Ростислава мягко, но настойчиво нашли её собственные. Совсем близко принцесса увидела смеющиеся глаза. Что смешного?

— Ты чего? — по-русски, быстрым шёпотом спросила девушка, одним движением облизав губы.

— Да вот я думаю, ежели свечка эта сейчас упадёт у меня, как будет — новую выдадут или с полу поднимать заставят? — таким же быстрым шёпотом ответил Ростислав.

Теперь уже и Анна едва сдерживала смех.