Мария, княгиня Ростовская - Комарницкий Павел Сергеевич - Страница 155

… Их взяли в двух днях пешего пути от того проклятого места. Налетели, окружили, накинули арканы из жёсткого конского волоса… Потом допросы на ломаном русском. Напрасно Ждан предлагал выкуп — не поверили им поганые. А может, просто предпочли деньги здесь и сейчас — за крепких невольников можно выручить немалую сумму.

Вниз они шли дней шесть. Медленно шли, едва переставляя ноги, с каждым шагом уносившие их от родного дома. Прошли мимо того места, угрюмо черневшего головёшками, оставшимися от сожжённых повозок. Солнце вконец разыгралось, палило почти по-летнему, и пленники страдали от жары… Хорошо, Днепр был рядом, так что по крайней мере не мучила жажда.

А потом они увидели корабль, причаленный к берегу. Длинная венецианская галера, с угрюмыми кандальниками на лавках-банках для гребцов. Гребцов на судне хватало, поэтому пленных не посадили на вёсла сразу, а заперли в трюм. Галера подняла парус и двинулась к далёким берегам, отрезая черниговцам путь к свободе.

Вот и всё, подумал внезапно Флегонт. Вот и кончилась жизнь. Кончилась, кончилась, нечего отпираться. Кто-то ещё надеется вырваться из оков, вернуться на родину, выкупившись или сбежав… Глупость всё это. Кончилась жизнь, да и была ли она? Всё сон…

Внезапно мерно застучал барабан, послышались свист бича, вскрики и резкие команды на нерусском языке — очевидно, ветер сменил направление, и судно дальше пошло на вёслах.

— Слышь, Ждан… — послышался сдавленный голос кормщика Онфима. — Зря мы дались… Полегли бы там, у ладей, всего и делов. Не мучиться, опять же…

Долгое, долгое молчание, нарушаемое только рокотом барабана.

— Может, и зря… — хрипло ответил Ждан.

Флегонт внезапно уронил голову и зарыдал. Прощай, жизнь вольная! Прощай, жизнь…

— … Прощай, великий хан. Надеюсь, когда и свидимся!

— И вам доброго пути. Я рад, что всё вышло так удачно.

— Я провожу вас, если можно, — вмешался Худу, поглядев на дядю. Берке кивнул.

— Проводи, Худу, отчего нет…

Во дворе уже ждали наготове оседланные кони, предоставленные гостеприимным хозяином своим гостям. Мария вспомнила, что князю Ярославу пришлось здесь покупать коней — пешком в Сарай-Бату ходили только нищие и рабы. Коней пришлось брать хороших, дабы не уронить честь посольства, и встали они в изрядную сумму. Когда же пришла пора возвращаться, никто не давал и четверти прежней цены. Только щерились поганые. Брать с собой? На ладьях народу полно, куда там коней ещё… Так и сбыли за бесценок.

Княгиня первая села в седло — боярин Воислав подержал стремя — расправила юбку по конскому крупу.

— Поехали!

Кавалькада из дюжины всадников выехала через ворота, раскрашенные ярко и пёстро. Какая-то горбатая чёрная свинья, возлежавшая в луже, с визгом вскочила и понеслась впереди, за ней с лаем устремились вывернувшиеся неизвестно откуда разномастные шавки.

— Торжественный выезд княгини Ростовской имеем мы здесь, Воислав Добрынич, — в глазах Марии зажглись озорные огоньки. — Со свиньёй впереди, вместо вестового с рогом.

Боярин хмыкнул раз, другой и захохотал.

— Ну, госпожа моя, ты и шутишь!

Кавалькада свернула к берегу, и «вестовая» свинья вкупе с собаками наконец отделились от всадников и исчезли в хитросплетении улочек Сарай-Бату.

— А вода-то спала, гляди-ка! — князь Борис указал на заметно отодвинувшийся от берега урез воды. Верхняя граница была обозначена целым валом мусора.

— Так ведь май месяц идёт уже, княже, — отозвался владыка Кирилл.

Воины на ладьях, завидев приближение процессии, приветствовали своих княгиню и князя радостными криками.

— Заждались тебя, матушка, и тебя, князь наш! — старший из витязей помог Марии соскочить на землю.

— Вы, ребята, давайте-ка спихните ладьи-то в воду! — распорядился боярин Воислав. — Вода спала, небось сами могли сообразить!

— Так это… Не знали мы, что сегодня отплываем! — оправдывался витязь.

— Давай, давай, не задерживай!

Возникла суета. Русичи сгрудились вокруг первой ладьи, кто-то тащил ваги…

— Эй, навались!

Подчиняясь усилиям множества крепких рук, судно со скрипом сползло в воду и закачалось на волжской волне.

— Пожалуйте на борт, господа!

Мария повернулась к Худу, тоже спешившемуся и стоявшему теперь возле ростовцев.

— Ну, прощай, Худу-хан. Храни тебя Господь, хоть и не веруешь ты в нашего Христа…

— Кто сказал это, госпожа?

Мария удивлённо округлила глаза.

— О как!

Молодой монгол помолчал, явно подбирая слова.

— Хочу проситься я в Ростов на следующий год. Жить хочу у вас. Примешь ли, госпожа?

Мария ответила не сразу. Вдруг шагнула и поцеловала паренька в лоб.

— Приезжай, Худу. Мы будем ждать.

Худу смотрел, как она полнимается на борт ладьи по узеньким сходням, аккуратно и легко ступая, придерживая подол, и сердце его сжималось? Отчего? Никто не мог дать ответа на этот вопрос. Тем более сам Худу.

— Эй, взяли!

Последняя ладья нехотя нырнула в воду, люди спешно взбирались на борт, покидая чужой берег. Гребцы уже рассаживались по скамьям, высовывая вёсла наружу, крепили в уключинах.

— Прощай, Худу-хан! — по-русски крикнул Борис, махая рукой, и молодой монгол, уже севший на коня, помахал в ответ. Вёсла с плеском погрузились в воду, и ладья косо пошла против течения, удаляясь от берега.

— Уфф… — боярин Воислав шумно вздохнул. — Кажись, ушли…

— А ты думал, будет иначе? — скосила на него глаза княгиня.

Боярин помолчал.

— Знаешь, матушка моя… Больше всего боялся я в шатре у Бату. Как он смотрел на тебя… Мерзкое это чувство — бессилие… Возжелай он тебя, и не смог бы защитить я госпожу свою… Право слово, уж лучше против десятерых поганых в одиночку, да лишь бы меч в руках… Что было бы…

Мария смотрела в воду.

— Что было бы? То и было бы, Воислав Добрынич, как он пожелал бы. За ради детей моих, ради Ростова города…

Она помолчала.

— А нынче ночью утопилась бы я тихонько, Воислав. Потому как убийца он Василька моего. Заклятый враг до самой смерти.

— … Ты не сделал того, что должен был сделать, Бурундай.

Золотые чаши светильников исходили кровавым пламенем, но даже в таком свете было видно, насколько бледен прославленный полководец.

— Ты вправе наказать меня, Повелитель. Однако вряд ли кто-то ещё поймал бы проклятого коназа Андрэ в таких условиях. Я не мог вступить в земли коназа Данаила, не начав войны, твоего же повеления начинать войну я не имел.

— Ты мог послать гонцов и ко мне, и к Данаилу!

— Это было бы бесполезно, Повелитель. В погоне за волком счёт идёт на часы. Всего за сутки он ушёл бы и затаился.

Бату-хан был зол. Кто бы мог подумать, что прославленный и хитрый Бурундай не справится со столь, казалось бы, несложным заданием — взять волчонка… Волчонок, однако, оказался похитрее своего папаши.

После трюка с возвращением на ладьях Бурундай принял все меры, чтобы исключить уход Андрея от погони. Свой тумен он разделил на четыре отряда. Первый отряд переправился на левый берег чуть ниже порогов, и двинулся вверх по реке, на случай, если прижатый «коназ-ашин» рискнёт переправиться через Днепр. Второй отряд шёл по правому берегу — после истории с ладьями Бурундай не исключал и совсем уже диких поступков со стороны Андрея Мстиславича. Скажем, попытки спуститься через пороги на плотах или рыбачьих лодках, или ещё каких-нибудь захваченных посудинах, ниже порогов сесть на свои ладьи и снова уйти из-под носа. Поэтому для полной гарантии Бурундай договорился с венецианскими кораболами, и три большие галеры встали на Днепре, преграждая возможный заход в него ладей проклятого коназа. В качестве оплаты выступили те самые урусские купцы, которых Андрей ссадил на берег.

Третий отряд двинулся в сторону Волыни, отрезая путь волчонку в дремучие урусские леса. Ну а четвёртый отряд возглавил сам Бурундай, искренне желавший теперь лично снять с коназа шкуру.