Мария, княгиня Ростовская - Комарницкий Павел Сергеевич - Страница 85

Но гораздо хуже были урусские самострелы. Они вполне доставали своими железными стрелами до позиций китайских орудий, и от них не защищали ни железные доспехи, ни даже длинные, в рост человека, урусские трофейные щиты. Правда, самострелов тех у осаждённых было не больше дюжины, но этого вполне хватило, чтобы в первый же день Фэн Тун-по лишился двух сотен рабочих, причём отнюдь не только подносчиков камней. Пришлось на целый день отложить обстрел, и только дождавшись ночи, установить на машины толстые деревянные щиты. Теперь по крайней мере наводчики, наиболее ценные в хозяйстве Фэн Тун-по люди, были в относительной безопасности. Что касается подносчиков и заряжающих, взводивших канатами камнемёт, то это всё были пленные урусы, и за их судьбу китаец особенно не переживал — сколько нужно, столько и предоставят ему в распоряжение, так что пусть урусы бьют своих же. Да и за конных охранников-нукеров, подгонявших плетьми урусов и порой неосторожно попадающих в зону досягаемости самострелов не слишком переживал Фэн Тун-по — десятком-другим монголов меньше, кому интересно? Пусть балуют русские стрелки. Небось не бесконечен у них и запас железных стрел… Вот только темп стрельбы сильно упал.

— Ну что, Фэн Тун-по, тебя можно поздравить? — раздался сзади громкий властный голос.

Китаец затравленно оглянулся. Сам он находился в сорока шагах позади стенобитной машины, под прикрытием широкого дощатого щита. Великий и могучий Джебе остановился на добрую сотню шагов позади китайского мастера — до того места железные стрелы урусов уже не доставали.

— Я на полпути к успеху, славный хан! — из-за расстояния приходилось кричать, и это радовало китайца. Когда кричишь, голос не дрожит.

— Сегодня шестой день! Значит ли это, что тебе нужно ещё шесть, чтобы сделать хотя бы одну дырку в заборе? И вообще, чего ты пищишь из своей норы, как суслик? Подойди сюда!

Фэн Тун-по вздохнул. Ладно, была не была…

Когда китаец бегом пересёк расстояние, отделявшее его от Джебе и склонился в поклоне, монгольский полководец довольно усмехнулся.

— Ну вот, другое дело. Теперь я могу видеть твои хитрые глаза, Фэн Тун-по.

— Мне незачем хитрить, о прославленный, — китайский мастер стрался держаться твёрдо. — Это действительно необычайно прочная стена. Там, внутри этих бревенчатых стен промороженный мокрый песок, и покуда он не растает…

— То есть стену проломить ты не можешь? — прищурился Джебе.

— Могу, прославленный! — с жаром заверил мастер. — Но мне понадобится ещё…

— Достаточно, остальное скажешь, когда я отъеду. Бату-хан даёт тебе ещё три дня, — прервал китайца Джебе. — Потом можешь распечатать вот это, — он кинул китайцу шёлковый кошелёк с чем-то мягким. — Мне некогда слушать твои оправдания, Фэн Тун-по. Работай!

Когда монголы уже отъехали, китаец осторожно развязал горловину кошелька, и вынул оттуда длинный шёлковый шнурок. Понятно…

Фэн Тун-по ещё раз взглянул на стены Козельска. Разумеется, за три дня ему не справиться. Ну что ж — в побег?

Китаец мёртво рассмеялся. Если бы они были в Китае, это могло получиться. Но не тут, в Урусии. Ладно…

Обратно он возвращался не спеша, ровным широким шагом человека, скинувшего наконец со своих плеч непосильный груз.

— Мастер Тун! Мастер, тут уже стреляют!

Фэн Тун-по вышел вперёд и остановился, широко расставив ноги, вдыхая воздух полной грудью. Весна… Там, на родине, уже вовсю цветут мандарины, а тут, в этой ледяной стране, ещё не стаял снег…

Железная стрела, выпущенная из самострела, вошла Фэн Тун-по точно в сердце, и у него в последний миг мелькнуло странное чувство — благодарность, что ли, к меткому урусскому стрелку…

— Ну здравствуй, Мария.

Князь Ярослав смотрел как будто даже виновато. Мария слабо улыбнулась ему. Общая беда стёрла некоторую отчуждённость, существовавшую между Ярославом Всеволодовичем и четой князей Ростовских.

— Постарел ты, Ярослав Всеволодович. Вон, вся голова как лунь седа…

— Да не с чего молодеть тут.

— Как княгиня Феодосия здрава?

— Плачет всё. По Ярику убивается. Днём держится вроде, а как ночь, вся подушка сырая. Лежит на спине, а слёзы дорожками из глаз. Тихонько так лежит, меня потревожить боится, глупая…

Помолчали. Да, и это тоже. Не только брата потерял князь Ярослав — сын погиб в сожжённой дотла Твери.

— Что думаешь дальше делать? — спросил Ярослав.

— Дальше? — переспросила Мария. — Хлеба нет в городе. Лошадей, коров угнали поганые. Сено, и то выгребли всё. По деревням тоже хоть шаром покати… Так что про «дальше» потом думать будем. Сейчас должно отвратить народ от голодной смерти.

Теперь Ярослав смотрел на Марию с уважением. Да, это настоящая правительница. Не слёзы льёт беспрестанно, о деле думает. В этом и заключается правитель — как бы ни было тяжко на душе, дело нужно делать…

— Раз уж зашло о том… Не продашь ли коней хоть сотню, Ярослав Всеволодович? Весна на носу, а пахать не на чем.

— Ну откуда? — усмехнулся Ярослав. — Наши земли почище ростовских опустошены.

Мария понимающе кивнула.

— Прямо и не знаю, что делать. В Белоозеро наше посылала, так там коней своим еле впору… Ну, сто двадцать голов набрали-наторговали…

— Ты вот что. — подумав, заговорил князь Ярослав. — Земли князя Михаила целы покуда. И кони там не в пример дешевле, потому как степь рядом…

— Так-то оно так, да вот беда — как перегнать табуны. — поморщилась Мария. — Отобьют, без войска никак…

— Да неужто отец твой охрану не даст? — прищурился Ярослав.

— Гм… — Мария задумалась. — А ведь правда твоя, Ярослав Всеволодович. Завтра же к отцу гонцов отряжу…

— Завтра не стоит. Скажу тебе, Мария — под Козельском до сих пор полчища Батыевы стоят. Осадили город намертво.

— И как давно стоят?

— Да уже почитай третью неделю.

— Да неужто? — непритворно изумилась Мария. — Козельск, он же меньше Углича, меньше Твери даже…

— А вот не по зубам Батыге, и всё тут! — злорадно улыбнулся князь.

— … Значит, так, Ли Сяо Лун. Даю тебе звание мастера, хотя ты ничем не проявил себя. Кроме того, если ты развалишь стену этого проклятого города, получишь сто золотых монет. И ещё держи вот этот шнурок с тремя узлами. Начиная с завтрашнего утра ты будешь развязывать по одному узлу. Когда развязывать станет нечего, ты повесишься на этом шнурке на любой из своих машин, на выбор. Всё, работай!

Голос Бату-хана дрожал от бешенства. Ещё бы! Крохотный городок, не идущий ни в какое сравнение с Владимиром и даже Рязанью, оказался неприступен для огромной орды. Ледяная броня крутого склона делала бесполезными и смешными всякие попытки штурма, промороженная насыпка стен успешно противостояла китайским стенобитным машинам. Даже зажечь город никак не удавалось. Джебе, умевший золотом и нагайками добыть всё, что угодно, на сей раз с громадным трудом и опозданием достал селитру и горючее земляное масло для зажигательных горшков. И тут выяснилось, что торсионы машин, изготовленные из волос урусских девок, потеряли свою упругую силу — должно быть, весенняя сырость сгубила их. Пытаться же изготовить новые нечего было и думать — проще сразу удавить всех китайцев одной тетивой. Да, жаль Елю Цая, очень жаль…

Кони месили копытами тяжёлый, посеревший от сырости снег. Бату-хан ехал, то и дело поглядывая на возвышавшиеся на холме стены наглого городишки, будто насмехавшегося над ним, Повелителем Вселенной.

— Ты зря злишься, мой Бату, — Сыбудай, как обычно, оставался невозмутим. — Разумеется, ты удавишь этого китайца. Потом другого и третьего. Но это не выход.

— А где выход? — Бату нервно дёрнул щекой. — Мои воины питаются палой кониной, кони же их шатаются ветром. Сушёной травы и зерна нет нигде в округе, от мокрой гниющей травы, выкопанной из-под снега, кони мрут как мухи!

Да, Бату-хан уже много раз пожалел, что не проехал тогда мимо этого городишки, не повернув головы. Но теперь было поздно. Отступить теперь было равнозначно признанию собственного бессилия.