Не время для героев (СИ) - Зыков Николай - Страница 48

Первый — ещё ребёнок. Ему всего лишь шестнадцать лет. В прошлой жизни был участником народного ополчения 1612 года. Освобождал Россию от поляков. Погиб при Московской битве. Узнать об этом не успел. Да и нужно ли было? Может, рано? Не зря же природа, создав помнящих, дала время, чтобы вспомнить прошлые жизни. Если, конечно, нас создала природа.

Жизнь этого парня чем-то напоминала мою собственную до встречи с Саней. Организация пресекала любые его успехи.

Вторым помнящим был политик городской думы. За сотни лет до этого прошёл через рабство. Прожил недолго. Каких-то двадцать пять лет. Рабы никогда не отличались долголетием. О чём с ним разговаривать?

Нет. Их просвещать бесполезно. От того, что они узнают о пресекающих, ничего не изменится.

Их проблемы — Зульмира. С ней и нужно провести беседу. Воспитательную.

Мне необходимо было убедить видящую, что вмешательство в жизнь помнящих — неправильно.

Хотя послушает ли она меня? Ведь я пешка в её партии. Или всё-таки ладья, которой она пытается управлять? А может, ферзь? В любом случае, какая бы роль ни была отведена, за разговор и попытку убеждения расстрел не предусмотрен. Так почему бы не попробовать?

Из задумчивости меня вывел звук машинного сигнала. Мужчина на "десятке", открыв окно, обратился ко мне:

— Парень, твоя собака? Скажи, чтобы отошла с дороги, а то задавлю к чертям.

Я оглянулся. В метре от вазовского капота сидела Умка и, слегка повернув голову, смотрела на меня. Как только наши взгляды встретились, она отбежала с дороги, ткнувшись носом в мою руку.

— Полоумная какая-то, — пробормотал водитель, закрывая окно и двигаясь с места.

— Пошли домой, Умка. Нам с тобой ещё ужин готовить, — проговорил я. Собака всё поняла и понеслась к подъездной двери. Либо нагулялась, либо надеялась, что во время готовки внимания хозяин уделит чуть больше.

Часто ли вам приходилось сомневаться в решениях, правильность которых не подвергается сомнению? Почему многие люди не решаются на единственно верные поступки? Скромность? Стеснительность? Боязнь провала? Или страх того, что тебя неправильно поймут окружающие? А может, всё-таки есть сомнение в правильности поступка? Где-то в глубине души? Или нет? Не знаю…

Наверное, главной причиной всё-таки была боязнь неудачи. Я знал, что бездействие равносильно провалу, но не решался. Сидел в машине, прямо возле здания пресекающих, и смотрел на вход. В голове крутились какие-то ненужные мысли, не относящиеся к делу. Мысли, которые позволяли посидеть ещё несколько лишних минут. Отсрочить вероятный провал. Я не люблю проигрывать. Даже ненавижу.

И всё-таки бездействие — это не тот же самый провал. Когда ты не делаешь ничего, тебе не приходится переживать неудачи. Они проходят мимо, а ты их даже не замечаешь. Поймёшь, что упустил, возможно, единственный шанс, только через годы. Но в ближайшее время он тебя не будет мучить. И это главное, что позволяет сидеть в машине, не решаясь на действие. Это главное, что оправдывает заведённый мотор, выкручивание руля и возвращение домой.

Кто знает, каким бы был мир, если бы большей части населения Земли не было свойственно больше всего на свете бояться неудач?

Я боюсь провалов. И ненавижу себя за это.

Но Бог наградил меня другим качеством. Я упёртый. И это частенько побеждает страх. Даже если бы я развернулся и уехал, смог бы вернуться через час и сделать задуманное. Иначе быть не могло. И не нужно говорить, что можно не тратить время и сделать всё сразу. Страх — это не пустое слово. А я боялся.

Перестал крутить телефон в руках и набрал номер Ксюши. Скоро на смену гудкам я услышал:

— Привет.

— Привет. Ты сейчас у пресекающих?

— Эм… — протянула девушка, — не совсем. Я думала, мы позже отправимся к помнящим.

— Я не к помнящим. Хочу поговорить с Зульмирой. Подумал, ты захочешь присоединиться.

— Я сейчас у парня. Подъезжай через часик к Вокзальной.

— Я уже тут. Не волнуйся, один схожу.

— Стой! Один не ходи. Дождись меня. Буду через минут пятнадцать.

— Хорошо, — я непроизвольно кивнул, — дождусь.

Но как только сбросил звонок — вышел из машины и направился к зданию.

В фойе стоял всё тот же молодой парень, он объяснил, как найти Зульмиру и подметил, что мне повезло. Не так уж часто её можно застать в кабинете.

До нужной двери добрался без особых проблем. Никаких штучек видящих. Как будто справившись с ними в первый раз, избавился от них навсегда. Либо Зульмира не ждала меня, а Ксюши в здании не было — вот и некому лезть в мою голову.

Не успел занести кулак над дверью кабинета, как увидел человека, спешащего навстречу. Он раскинул руки, будто увидел старого знакомого и воскликнул:

— Алексей! Не думал, что мне удастся встретиться с самим Тамплиером! Несколько раз просил встречи с вами у Зульмиры, но она постоянно отказывала. Очень приятно! Безумно приятно! — твердил мужчина, пожимая мою руку.

Вообще, человек он был довольно приятный. Больше походил на школьного учителя или университетского лектора, нежели на агента пресекающих. Слегка помятый серый пиджак и очки, поверх которых он смотрел, не скрывая восхищения.

— Позвольте представиться, — кивнул мужчина, — Игорь Викторович. Историк, занимающийся изучением жизней помнящих. Конкретно, разрабатываю теорию о влиянии помнящих на судьбу мира.

— Очень приятно, — кивнул я, улыбнувшись. — Так это та самая теория, что каждый помнящий за свою жизнь делает мазок в картине мира? Вы её автор?

— Да, да, да, — кивнул мужчина. — Многие считают её надуманной, мол, рабы и крестьяне никак не могли изменить мир, но я склонен предполагать, что даже они внесли свой небольшой, но серьёзный вклад.

— Знаете, я несколько раз прокручивал жизнь Тамплиера в памяти, — пожал плечами я. — Но ничего переломного для целого мира в ней точно не было.

— Вы ошибаетесь, — улыбнулся учёный. Так улыбаются только люди, влюблённые в своё дело, даже помешанные на нём. Улыбаются, когда чувствуют интерес к своим мыслям, теориям. — Я изучал вашу жизнь. Конечно, я не могу знать её так же хорошо, как вы сами, но несколько предположений сделал. Вы никуда не торопитесь?

Игорь Викторович меня заинтересовал. Я торопился поговорить с Зульмирой, но, в конце концов, Ксюша просила меня подождать. Почему бы не выполнить её просьбу?

— Нет. Не тороплюсь.

— Вот смотрите, Орден Тамплиеров распространился на огромные территории, в отличие от многих других средневековых рыцарских образований. Также это Орден с самой страшной судьбой. Вы же лучше меня знаете, как он закончил своё существование. Можно допустить, что виной его взлёту и падению были вы.

— Это чересчур глупо, — улыбнулся я. — Когда родился сэр Алекс, Орден уже существовал и захватил позиции по всей Европе.

— Возможно, но исключать подобного нельзя. Хотя, признаюсь, что и сам отношусь к этому предположению скептически, но отметать его полностью — не имею права. Я больше склоняюсь к иному — казнь Жака Де Моле. Ведь сэр Алекс был в тот день на площади. Скажите, вам не показалось, что перед произнесением проклятья Моле заметил вас?

Я задумался, пытаясь вспомнить тот день. Множество испуганных лиц вокруг, нагнетённая атмосфера в воздухе. Все чувствовали, что должно произойти что-то неправильное. В голове всплыли образы изнеможенных, измученных Тамплиеров, которых вели к помосту. Помнил, как Моле попросил повернуть его лицом к Собору Парижской Богоматери. Помнил, как магистр произнёс проклятье — призыв виновников на Божий суд. Помнил, казалось, каждую мелочь. Но заметил ли меня Моле? Кажется, нет. Хотя взгляд мог быть мимолётным.

— Не могу сказать точно, — пожал плечами я, — может быть, и заметил. А какое это имеет значение?

— Понимаете, я склонен предполагать, что не будь вас на площади в день казни, Моле не произнёс бы проклятья. Не знаю, повлияло ли это на смерть Карла или с ним расправились последователи тамплиеров — дело не в этом. Дело в том, что это проклятье во многом оправдало орден в глазах тех, кто жил после его существования. Отношение к рыцарям тамплиерам в наши дни могло быть совсем иным.