Страшные вещи Лизы Макиной - Сертаков Виталий - Страница 16

Тут сдался динозавр, тот что слева, несмотря на помощь своих тренеров.

Лиза пропустила два захода, но потом ее рука поднялась и передвинула ферзя. Я успел заметить что это был ферзь, но больше ничего не видел, поскольку болельщики теперь сгруппировались вокруг оставшихся шести столов.

Мастер пожал еще кому-то руку. Ничья. Следующей в очереди была Лиза. И тут друг чемпионов сделал удивительную вещь. Он взял стул и уселся напротив. Потом он что-то тихо сказал Лизе, и она ему, так же тихо, ответила. Друг чемпионов покивал, подпер подбородок кулачком и задумался.

— Во дает девчонка... — прошептал кто-то, и я на секунду почувствовал такую гордость, какую, наверное, чувствуют тренеры, когда их подопечные получают золотую олимпийскую медаль.

Гроссмейстер уставился на доску, а я — на него. Потом он решился, что-то изменил в своей позиции и хотел уже встать. Но Макина немедленно сделала ответный ход. Мастер точно споткнулся, но по правилам надо было переходить к следующему игроку.

Я потерял счет времени, забыл о всех домашних заморочках, о том, что не подготовился к школе, и о рынке... Я уже знал заранее, что произойдет на следующем круге. Теперь мужик в вязаной безрукавке подолгу думал, а Лиза делала ходы моментально.

Я видел, что мастер начал психовать. Не так уж сильно, не корову ведь проигрывал, но и дед-распорядитель, и другие тоже перешептывались. Я стал прикидывать, не вытащить ли Лизу отсюда силой, пока на нас не насели с расспросами. Самое потрясное, что я ей верил: слишком наглой надо быть, да и шахматы предложил я сам. Мне вдруг стало жутко любопытно, насколько она вундеркинд в других играх, скажем в преферанс или домино. В преферанс стоило бы ее свести с дядькой Игорем, нашим начальником склада на рынке. Он режется сутками напролет, и говорят, что участвует даже в каких-то журнальных турнирах...

Пока я прикидывал, как бы стать Лизкиным личным продюсером, произошли два события. Гроссмейстер завершил одну партию победой, но проиграл невзрачному подслеповатому типу в потертой кожанке. Знающие люди за спиной шепнули, что этот кент тоже не пальцем деланный, а бывший чемпион Украины. Так что нашему мастеру было незазорно ему продуть.

А потом он уселся напротив Лизы минут на двадцать, и я уже решил, что товарища разбил радикулит. Но радикулита не случилось: он подул на очки, потрогал нос, еще немножко побродил и... опрокинул короля.

А потом с чувством тряс Макиной руку.

Назад мы шли в полном молчании. Лиза молчала, потому что она всегда молчит, если поблизости нет театра или картинной галереи, а я молчал, потому что ощущал себя полным идиотом. И так продолжалось до входа в метро, когда Лиза вдруг встрепенулась и сказала, что вынуждена срочно меня оставить.

— Да что стряслось-то? — поразился я. — Ты что, обиделась? Куда ты пойдешь, поздно уже... Давай провожу хоть.

— Нет-нет, я совсем забыла... Мне необходимо поехать.

Она почти вприпрыжку неслась впереди меня к турникетам. Дело выглядело так, словно ей кто-то позвонил, но у Лизки не было трубы. Во всяком случае, она ею ни разу не пользовалась, и звонков я не слышал.

— Я прекрасно провела день и очень тебе благодарна, — быстро повторяла она, чуть ли не запихивая меня на эскалатор. — Но у папы большие неприятности, я должна ему помочь.

— А раньше ты не знала про неприятности? — разозлился я.

— Нет, раньше не знала.

Из тоннеля с воем вылетела толпа пьяных «спартаковцев». Я взглянул на часы. Неслабо оттянулись, почти два часа прошло...

— Классно ты его уделала! — признал я, пропуская спешащих пассажиров. — А ты не врешь? Ты точно не умела играть?

— Я читала, но не пробовала. Поезжай, Саша, мне удобнее наземным транспортом.

— Откуда ты знаешь, как тебе удобнее? Ты же тут никогда не была, сама говорила!

— Саша, я прошу тебя, поезжай. За меня не волнуйся, я доберусь... — Вся ее поза выражала такое нетерпение, что я почувствовал себя отвергнутым.

Мы находились в глухой дыре, я сам тут был впервые, и как она собиралась разбираться с наземным транспортом, я не мог себе даже вообразить.

— Может, в кино сходим?

Обязательно сходим. — Макина попыталась улыбнуться, но у нее это плохо получилось. Она не уходила лишь из вежливости. Судя по всему, она и в метро спустилась за компанию.

— Здесь опасно ходить одной, — нашелся я. — Давай я тебя провожу.

— Нет. Пожалуйста, не надо провожать.

— Ну и черт с тобой, — ляпнул я, отвернулся и прыгнул через турникет.

Будет мне всякая коза из себя деловую строить! То сама зовет в театры, то заявляет «Пошел вон»! Что я ей, пацан или брат младший — бегать куда скажет?!

У эскалатора я оглянулся. Макиной в зале уже не было. Тогда я перелез через перила ограждения и бегом рванулся назад. Дежурная в будке заорала что-то, типа, второй раз не пустит, но я ее послал на ходу. Мало народу, выходной — вот и корчит из себя постового.

В три прыжка я вырвался наружу. В рожу ударила снежная крупа.

Пусто...

«Спартаковцы» горланили песню и кидались пустыми пивными бутылками. Несколько бомжей грелись у входа в метро, передавая по кругу чинарик. Искрил гирляндами ларек с шавермой.

Я ломанулся по переходу в другую сторону. По пути встретились всего три человека, родители тащили на себе ребенка и санки. Было совершенно непонятно, куда Лиза могла исчезнуть за несколько секунд. Впереди расстилалось не меньше полусотни метров пустого коридора.

Я набрал такую скорость, что чуть не навернулся на скользких ступеньках, обежал по кругу заснеженных теток, охранявших аквариумы с цветами, и вылетел на перекресток.

Единственный вариант — если она успела взять машину. На развилке стояло несколько частников, в обе стороны уходил широченный тротуар, слабо подсвеченный фонарями. Там, конечно, бродили люди, но у меня очень хорошее зрение. Я узнал бы ее даже в темноте.

Лиза пропала, словно провалилась в люк. Когда я добрался до дома, мать жарила сырники.

— Как театр, тебе понравилось?

— Нормально, — сказал я.

— Тебе звонили. Миша из клуба, Гоша, Света и еще какая-то девочка.

— Ага, — сказал я, взял сырник и набрал Лизин номер. После восьмого гудка я дал отбой и набрал Гошу.

— Как театр? — спросил он. — Понравилось?

— Ты-то откуда знаешь? — обалдел я.

— Твоя мама сказала, что у тебя очень приятная соседка, и вы теперь вместе гуляете.

— Ты ее больше слушай!

— Ты чего такой злой, Малина? — удивился Гоша. — Я тебе звоню сказать, что все узнал.

— Что узнал?

— Как «что»? Что ты просил, насчет этого, Макина.

— Ну?! Погоди, я дверь закрою... — Сердце у меня вдруг застучало в два раза быстрее. — Ты же сказал, что твой брат больше не станет звонить.

— Да не... Там же, в этом сраном Тимохино, есть паспортный стол. Оказалось, что все проще. Про работу или еще какие дела он узнать не смог, а про семейное положение ему сказали.

— Гошик, не тяни!

— Этот Макин, Андрей Петрович, он холостой, в браке не состоял и никакой дочери у него нет... Малина, что ты молчишь?

— Ничего... — Я прислонился лбом к ледяным узорам на стекле. Мне казалось, что, если я окуну голову в ведро с водой, станет чуточку полегче. — Гошик, ты можешь позвонить в одно место и сказать, что у тебя тоже болит голова?