Страшные вещи Лизы Макиной - Сертаков Виталий - Страница 22

— И где же твой бедный папик? — хамовато спросил я. — Кружит по метро?

— Откуда ты знаешь? — Впервые ее глаза выражали удивление и испуг. А может быть, мне только показалось. Я сам был на взводе, дрожал каждой клеточкой.

— А я его видел, — вдохновенно соврал я. — И папочку твоего, и его дружка, несколько раз!

— Ты не мог его видеть, — прошептала она. — Я тебе не верю. Моего папу очень непросто увидеть, даже такому ловкачу, как ты...

— Ах так? — и я, чуть ли не захлебываясь от негодования, чуть было не начал рассказывать о том, как гонялся за ее отцом. Но что-то меня спасло — ангел-хранитель какой или крестик, что так и болтался на шее.

Она только этого и ждала, чтобы я забылся и растрепал все, что знаю! Снова она сделала так, что я не мог остановить свой, как выражается наша «классная» Серафима, «словесный понос». Макина хитро подталкивала меня к откровенности, прямо-таки гипнотизировала...

И я заткнулся, чувствуя, как слабеют коленки и покалывает в кончиках пальцев. На кухне мать гремела скороваркой, Сережа болел за «Боруссию», но мне вдруг показалось, что нас разделяют не тонкие стенки, а миллионы километров тундры. Мало того, мне показалось, что, если я сейчас захочу выйти из комнаты, или даже не выйти, а только прикоснусь к дверной ручке, Макина меня не отпустит.

...В ее пухлом лице внезапно что-то переменится, нижняя челюсть выдвинется вперед, руки удлинятся, разрывая бицепсами свитер, и не успею я пикнуть, как окажусь подвешенным к люстре за ноги, с выпущенными кишками... С моей макушки будет капать кровь в заботливо подставленный тазик, а Макина будет слизывать ее длинным раздвоенным языком...

Я чуть не заорал, настолько ясно все представил, и чуть не бросился к двери. Но Лиза не превратилась в монстра, она по-прежнему тихонечко сидела на краешке стула, опустив ладошки на колени, и жадно смотрела мне в глаза.

— Не веришь, и не надо! — слишком громко засмеялся я. — Может, я твоего отца видел, а может, и нет. Только я никуда не поеду, пока ты мне не скажешь, что это за сопля на столе, и... — Я поглядел на нее, чувствуя, что выдержал раунд. Мне больше не хотелось исповедоваться ей во всех грехах! Черт, как это было непросто, и каким дураком я выставлялся раньше! Я же рассказывал ей обо всем...

Передо мной словно поднялся занавес, и два дня, проведенных вместе, предстали совершенно в ином свете! Я растрепал ей про прогулы, и про паленые трубки, и про торговлю на рынке, о чем рассказывать никому не имел права. Оказывается, я рассказал ей о том, что коплю бабки на видик, и про Светку, и про то, как мы мухлевали с дисками, и про драку в парке, где я ударил одного из скинов кастетом. И про работу матери, и про придурка Сережу, который жрет щи из кастрюли и не хочет идти нормально работать...

— И пока ты не скажешь мне, почему вы боитесь ментов! — закончил я. — А еще я хочу знать, почему у меня болела голова!

Последнюю заяву я швырнул ей в лицо просто так, не подумав. Со стороны это, наверное, выглядело полным кретинизмом — свалить все в кучу, — но очень уж мне не терпелось отомстить. Отомстить ей за то, что я был таким дураком.

Отомстить ей за то, что я успел в нее немножко влюбиться, а она сделала из меня шестерку...

Лиза молча глядела на меня и не делала попыток уйти.

Секунду спустя я остыл и почти раскаялся в своих словах. Я ждал, что она скажет: «Саша, я понятия не имею, отчего у тебя болит голова, но ментов я боюсь, потому что мой папа принимает наркоту, и как раз сейчас ему требуется доза...» Если бы она так сказала, я бы ей все простил, все ее зазнайством вид таинственный. Взял бы ее ампулу, или что там, и поперся бы куда угодно, лишь бы не ругаться!

— Голова у тебя больше болеть не будет, — очень тихо произнесла Макина. — Что касается моего папы, то он не наркоман и не убийца. Как раз напротив, он занят в очень важной программе по спасению людей. Но сейчас он попал в трудное положение, потому что мы были излишне доверчивы. Помнишь, я приводила тебе в пример паровоз? Если уголь кидать в топку равномерно, сверяясь с манометром, котел осуществляет положительный процесс. Но если превысить контрольную метку и не открыть клапан сброса, котел взорвется.

В задачу папы входило остановить один очень опасный процесс — это все, что я могу сказать тебе сейчас. Если ты мне поможешь, я расскажу тебе все, что ты захочешь услышать.

— Стало быть, зубы болели из-за вас? — Меня кидало то в холод, то в жар, я уже не знал, чему верить...

— Да, из-за нас. Теперь все позади, хотя нам придется уехать. Люди, которые ждут внизу, просто выполняют команды. Они не успели совсем чуть-чуть. Тот, кто отдал им приказ, очень надеялся...

— Попасть к вам в квартиру до того, как... что? — закончил я.

— Я тебе все расскажу, но не сейчас. Пожалуйста...

Я включил настольную лампу и внимательно осмотрел горошинку. Даже лупу достал с полочки. Под лупой эта штуковина оказалась никакой не ампулой и не таблеткой. Больше всего она походила на разрезанную вдоль черную маслину, но на ощупь была твердой как камень.

— Будем считать, что это лекарство, — сказала Лиза. — Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы таблетка попала в воду. Она покрыта защитным слоем...

— Да, вижу, вроде полиэтилена.

— Это не полиэтилен, но... похоже. Не облизывай ее, не бери в рот и держи в сухом месте. Иначе...

— Иначе что?

— Иначе она испортится.

Так и есть, наркота, подумал я почти с облегчением. Я скорее сдохну, чем ее начну облизывать! Никаких чертей, вампиров, и убийц, скорее всего, гашиш. Он вроде бы тоже такой... твердый.

— А если я это потеряю?

— Ты не потеряешь, — улыбнулась Лиза.

— А если мне менты сядут на хвост?

— Ты, Сашенька, их заметишь первый, — уверенно сообщила Макина. — Ты же всегда и все замечать первый.

Я разинул варежку и тут же захлопнул. Похоже, Меня опять провели. Она прекрасно знала о том, что я преследовал ее папашу, только прикидывалась, что не знает...

И тут Макина сделала вещь, которую я от нее ожидал меньше всего. Реакция у меня хоть куда, но я не успел ни отшатнуться, ни поднять руки. Она встала, поднялась на цыпочки и поцеловала меня в губы Ее губы показались мне холодными и твердыми, а изо рта, совсем капельку, пахло мятной жвачкой. Когда я опомнился, оказалось, что мои руки уже у нее на заднице. Лиза не вырывалась. Так мы постояли немножко, и второй раз я поцеловал ее сам.

— Ты можешь пока посидеть у нас, — предложил я, когда немного очухался.

— За меня не надо волноваться, — без улыбки сказала Лиза. — Там, наверху, со мной ничего не случится.

И я ей поверил.

Глава 11

ЗА ОДНОГО БИТОГО...

То, что произошло спустя час в метро, не покажут ни в одном ужастике. Честно сказать, три следующих дня обернулись кошмаром, из которого никак не выскочить, вроде стрелялки, где уровни сложности сменялись бесконечно, а кнопка выхода заклинила, не давая вынырнуть из игры...

Правда, этим вечером в меня пока никто не стрелял.

Макин должен был торчать на переходе «Библиотеки Ленина». Только добравшись до точки, я допетрил, что Лиза с отцом при мне не разговаривала. Значит, либо позвонила ему на трубку позже, либо уговорилась заранее. Но в подземке порой пропадает связь...

Мне пришла запоздалая и крайне мерзкая мыслишка, что ее домашний номер могут прослушивать. Если находятся парни, готовые проторчать целый день под окнами, почему бы не поставить в квартире прослушку за те полчаса, когда они якобы искали следы изготовления бомбы?..

Я заново прокручивал слова Сережи и вспомнил еще кое-что. Бабулька Ярыгина, попав к себе в хату, очень обрадовалась, что все на своих местах, мебель не тронута, в туалете сухо и чисто, и даже вещи арендаторов сложены в чемоданах...

Они квартировали три недели, не распаковываясь!

Я должен был увидеть Макина, едва покинул вагон, но, ступив на перрон, сразу ощутил опасность. Что-то необъяснимое, незаметное и чертовски враждебное нависало в нагретом воздухе станции. Я убеждал себя, что все это фигня, просто накрутил психов и сочиняю очередную чертовщину.