Страшные вещи Лизы Макиной - Сертаков Виталий - Страница 38

— Саша, не увлекайся! — засмеялась Макина.

Но я уже не мог остановиться, не закончив исследований дома. Сначала робко, а затем все скорее наращивая скорость, пронесся сквозь шесть подъездов, кое-где в квартирах натыкался на людей, таранил их насквозь, на мгновение окунаясь в красную темноту, затем сменил направление и ввинтился в потолок. Очень быстро мне это надоело, но я сделал, без помощи Лизы, еще одно открытие.

При каждом прорыве сквозь очередную преграду я видел, слышал и осязал только одно помещение. Потому что я так привык — не заглядывать дальше. Мы ведь видим только то, что нас приучили видеть... И тогда я придумал, что на моем волшебном дисплее есть специальная кнопка, я нажал на нее, и весь дом превратился в девятиэтажные соты, с прозрачными полами и потолками, я убрал даже крышу и подвальное перекрытие. Людишки сновали туда-сюда, в пространстве висели диваны, светились телевизоры и голубые огоньки газовых конфорок, дом без стен походил на клубок елочных гирлянд. Кто-то плескался в ванной, торчащей над рядом таких же ванн, словно в объятиях белого цветка, выросшего на тонком стебельке трубы.

Все это происходило очень быстро. Наверное, прошло не больше десяти секунд, но мне казалось, что путешествие заняло долгие часы. Я заметил маму и Сережу, они сидели друг напротив друга в кухне и пили чай. Мне зверски захотелось подслушать, о чем они там толкуют, и, может быть, как-то успокоить маму на свой счет...

Но тут Макина встряхнула меня за рукав, и я очнулся возле нее, в ярыгинской хате. Пот тек с меня ручьем, а глаза слезились, будто чистил лук.

И жутко болела голова.

— Я сказала, не переусердствуй, — массируя мне пальцами основание затылка, наставляла Лиза. — Твои близкие о тебе не беспокоятся, они считают, что ты в клубе.

— Это можно... только отсюда?

— К сожалению, да. Снаружи слишком агрессивная ментальная среда, невозможно вытянуть цепочки. Поэтому у тебя так болела голова почти три недели, пока я настраивала полевой усилитель.

— Полевой... что?

— Мы находимся в адаптере усилителя, или в камере предварительной интеграции — как тебе более понятно? Сложно перевести на русский. Некоторое расстояние доступно, но не безгранично.

— Если ты все видела, что мы делали дома, почему не вмешалась раньше? Ведь меня едва не убили на шоссе!

— Я же тебе говорю, что вне квартиры я не контролирую обстановку. Штамп нашел меня в метро, мы торопились, как могли. Но умереть бы тебе я не позволила.

— Черт возьми, а на кой хрен ты меня вообще спасала?

— Прежде всего, я спасала семя, которое ты утаил, — холодно уронила Лиза. — А тебя — уже заодно.

— Вот спасибочки...

— Дело в том, что для Скрипача ты очень важен. Ты представляешь колоссальную ценность, потому что запустил семя в рост и остался вменяемым.

У меня нехорошо заныло в животе.

— Ты слышал, иногда в сводках происшествий показывают фотографии людей, потерявших память? — продолжала Лиза. — Полной уверенности у меня нет, но взаимодействие с растущим эмбрионом вызывает именно такие последствия. Семя, если оно сращено прямо на теле, без усилителя, забирает личность человека, поэтому наверняка никто из военных, сотрудничающих со Скрипачом, не согласится сам активировать процесс. Но человек с улицы для этого тоже не годится — слишком велик разница в потоках сознания и физиологии между нами и вами.

— Между нами и кем? — спохватился я.

— Моих предков модифицировали Забытые, более тысячи лет назад. — Макина немножко помолчала, давая мне время проникнуться. — Скрипачу крайне непросто обнаружить человека, из числа обычных людей, способного к тонким взаимодействиям. Чаще всего люди понятия не имеют о своих скрытых способностях. В принципе, они заложены в каждом, но успешно подавляются из поколения в поколение. Когда Скрипач находит такого человека, его крадут, усыпляют и вживляют семя под кожу. Полный процесс занимает всего несколько часов, лично я провожу его за сто восемьдесят три минуты, по вашему времени. Ты ведь заметил, что штамп растет похожим на тебя?

— Я думал, мне показалось...

— Не обманывай меня и себя. Вот еще одно проявление вашей чудовищной натуры — постоянная ложь и самообман!

— Да, он был похож. И мне... мне было его жалко...

— Редчайшее явление для представителя мужской части населения. Ты потратил на него всего лишь несколько капель крови, и мне безумно интересно, как ты об этом догадался... Ладно, сейчас не время. Ты израсходовал лишь несколько капель крови, не вынашивал его, как мать, как женщина, но успел привязаться к нему, словно к собственному ребенку. А ментальная программа любого штампа, по сути, дублирует детскую психологию. И как любой ребенок, он перенимает внешность и некоторые черты личности родителя. Только при этом личность рядового человека не выдерживает и полностью разрушается. Уже использованный донор не способен вырастить семя вторично. Кроме того, среди людей, обладающих нужными качествами, слишком много психически неуравновешенных натур. Существует опасность, что погибнет и донор, и семя, перенявшее ряд ложных установок. Но военные, с которыми работает Скрипач, все равно идут на риск и несколько раз добились успеха. Они вырастили новую генерацию, но, к счастью, не все полиморфы оказались жизнеспособными. Соблюсти технологию очень непросто... А доноров, подвергшихся эксперименту, не убивают. Их — человеческих особей с полностью стертой личностью — просто выпускают в людном месте. Убивать их невыгодно, гораздо важнее проследить дальнейшую эволюцию...

— Да, точно, я видел в какой-то передаче! Выходит, что штампы забирают их память?

— Нет, память просто уничтожается. Издержки процесса при отсутствии усилителя со специальными функциями. Скрипачу досталась устаревшая техника... Дело в том, что штамп нуждается лишь в определенном наборе достоверных реакций и способах коммуникации. Иными словами, чтобы выглядеть и говорить как человек. На той планете, где их изобрели, они вырастали и превращались совсем в других существ.

— Пластилины? — подсказал я.

— Верно, пластичные штампы, — кивнула Лиза. — Для Скрипача было бы феноменальной удачей заполучить многоразового донора, способного сохранить память. Не знаю, сколько еще семян Забытых у него осталось, но слишком велик риск, что случайные доноры психически больны. Судя по тому, что мне удалось выяснить, обычно так и происходило. Попадались какой-нибудь живописец или актер со скрытой шизофренией, а потом приходилось уничтожать вышедшего из-под контроля штампа. Им нужны здоровые пастухи. Если зародыш извлекается из тела человека в нужный момент, у Скрипача есть средства его перепрограммировать, назовем это так...

— Значит, они будут стараться меня найти?

— Мне очень жаль...

— Ну конечно, ведь это ты втравила меня!

— Рано или поздно Скрипач нашел бы тебя сам. И ты бы даже ни о чем не догадался. Думаешь, он случайно выбрал для инсценировок узловые станции метрополитена? Там самая большая проходимость, миллион человек за день. Скрипач отслеживает нужные параметры в человеческой психике на расстоянии до трехсот метров.

— И как бы он, интересно, меня поймал?

— Он бы тебя не ловил. Это сделали бы другие...

— А если я скажу, что не верю тебе, что ты сделаешь? Натравишь на меня своего робота?

— Саша, мне очень не хотелось бы прибегать к насильственным мерам. Можно безболезненно аннулировать твои воспоминания, относящиеся к последнему месяцу, но это не решит проблемы. Мы не можем подарить Скрипачу такой козырь... Я чувствую каждого штампа, когда он находится поблизости. Судя по всему, Скрипач настроил своих «детей» на максимальную восприимчивость, но отыскал за полгода всего трех-четырех доноров...

— Какого черта он их плодит? Хочет занять собой весь мир?

— Я думаю, он хочет, чтобы мир навсегда успокоился.