Страшные вещи Лизы Макиной - Сертаков Виталий - Страница 48

А я и был спокоен. Самое поганое, что я оставался чертовски спокоен!

— А потом?

— Утром вы отправитесь в метро.

— И они будут меня слушаться?

— Они слушаются того, на чьем генетическом коде выстроена их нервная система. Существует, конечно, крайнее средство защиты, но ты не сумеешь грамотно распустить лепестки и покалечишь окружающих. Надеюсь, что мы обойдемся мобильными штампами. Они обеспечат тебе максимально возможную безопасность, но не станут бросаться по твоему приказу в пропасть, если ты это имеешь ввиду.

Я сам не вполне понимал, что имею в виду, но, судя по всему, вместе с защитой обрел классных тюремщиков.

— Если ты вырастишь полиморфа сам, он будет только твой, — мягко заметила Лиза, словно угадав мои мысли. — Как ты успел убедиться, они вполне адаптивны к человеческой кислоте.

— Мне не нравится... — Я силился подобрать верные слова. — Ты мне уши прозвенела насчет гармонии и красоты, а сама, как не фиг делать, угробила несколько человек. И после этого я должен поверить, что твои роботы такие безобидные? Да мой дракон по сравнению с ними котенок!

— В данном случае ты прав. — Лиза не выглядела смущенной, но очень похоже, что я попал в точку. Она прошлась в своей дурацкой тунике взад-вперед, провела ладошкой среди зарослей «органных труб». — Мне самой предстоит очень серьезная терапия и психическое восстановление. Но сегодня вечером на выбор верного решения почти не оставалось времени. Усилитель тоже не смог ничего подсказать, его нервная ткань блокируется, когда встает подобная дилемма...

— Так корабль тоже разумный?

— Нет, конечно, нет. Я говорю о той части, которую вы бы окрестили компьютером. Невозможно остаться психически здоровой, когда приходится принимать силовые решения в отношении разумных существ. Это моя плата за легкомыслие и за безволие... Но я уверена, что сделала верный выбор, и сумею отчитаться перед Наставниками и Мастерицами. Я сделала выбор уже тогда, когда отправилась сюда и, следовательно, была готова нанести физический вред людям. Это меньшее зло, чем то, которое несет вам Скрипач. Хотя, как я уже говорила, вы можете и не замечать этого зла.

— Как же я пойду охотиться, если не замечаю вреда?

— Все очень просто, Саша. Я тебе расскажу. Ты с друзьями посещаешь футбольные матчи? Ты же видел, как буйствуют поклонники?

— Ну да, бывает, хотя я не ярый фанат.

— Такое массовое мероприятие, как футбол, создает общую целевую установку, но она быстро разрушается. Нереально удержать тысячи людей в тонусе после окончания матча. А метрополитен — это идеальное место для обкатки методов тотальной гипнотизации. Отдельные члены общества независимо от собственного желания, влияют друг на друга. В толпе, в результате скученности даже среди совершенно незнакомых людей появляется особый психологический климат. Существует множество определений и научных работ ваших психологов, темой которых являются отношения толпы и личности... В данном случае с помощью своей музыки, которая вовсе не музыка в привычном смысле этого слова, Скрипач воздействует на определенные центры человеческого мозга. Один бы он не справился, но благодаря перекрестному полю штампов генерируется психологический транс.

— Ни фига себе!.. А те, кто?..

— А люди вроде тебя, неподвластные обработке, как раз и годятся на роль доноров.

— Постой-постой, совсем крыша едет... Ты же говорила, что у вас в поселке все могут вырастить семена?

— Правильно, почти все. Но у нас нет людей, которых можно было бы подтолкнуть на неосознанные поступки.

— Ты чего-то темнишь!

— Саша, я надеюсь, что ты сам догадаешься.

— Это... Значит, у нас все слабовольные и их можно скрипочкой подтолкнуть ко всяким гадостям?

— Вплоть до серьезных преступлений, вплоть до массового насилия. Но самоцель не в том, чтобы толпа разбила несколько витрин. Именно в местах наибольшей скученности можно закрепить настолько сильные целевые установки, что люди начнут верить в виртуальную реальность.

Я изо всех сил напрягал извилины, но сам бы никогда не мог сочинить правдоподобную версию о коварном лесовике, что внушает москвичам небылицы. За последнюю сумасшедшую неделю я настолько приучил себя к версии о вампирах, что было очень жаль с ней расставаться. Я бы гораздо охотнее поверил в межзвездного коллекционера чужих ушей или почек, чем в занудного ученого...

Под Лизой, из зеркального пола, откуда ни возьмись выросло удобное кресло. Она теперь сидела нога на ногу, крутила в ладошке маленький кубик, вроде головоломки, и наблюдала, как я мучаюсь.

— Но ты же не про чудовищ всяких там говоришь? Я знаю, виртуальность — это в компьютерных играх?

— Ты прав, Саша, никаких чудовищ. — Макина подкинула кубик, и вдруг он превратился в веревочку. Веревочку она согнула пальцами в колечко, затем в восьмерку... Я, как зачарованный, следил за превращениями неземной игрушки.

И вдруг до меня дошло...

То есть ни хрена бы не дошло без ее подсказок.

— Раз нет чудовищ, значит, все наоборот, — предположил я. — Значит, он умеет внушать толпе, что все зашибись, все отлично, да?

— Наконец-то! — захлопала в ладошки Лиза, но не улыбнулась, а стала еще грустнее. — Все отлично, ничего не надо менять. Замечательное правительство, мудрые реформы, деловитый президент, широкие перспективы... Чем больше штампов наращивают сеть, тем надежнее закрепляется установка. Пока что у Скрипача не хватает мощности, чтобы охватить весь метрополитен, но если он найдет десяток доноров, то...

— То зомбирует всех пассажиров? — ахнул я.

— Не только местных, но и миллионы приезжих. А те, в свою очередь, вернувшись из командировок в столицу, окажут опосредованное воздействие на земляков. Несколько месяцев плотной работы в сети — пока не разрушится его усилитель — и ситуация станет необратимой. Дальше штампы не понадобятся. Даже еще не родившиеся дети в семьях тех, кто прошел когда-то обработку, будут воспитаны в духе полной лояльности к власти. Западные политологи в очередной раз пожмут плечами и напишут о загадочной русской душе, склонной к мазохистскому обожанию тирании и монархии... Так ты согласен со мной, что это худшее зло, чем то, когда в порядке самообороны возникает необходимость умертвить несколько профессиональных военных? Если ты не согласен, я тебя отпущу домой.

Я посмотрел на цветники, на звездное небо, по которому катилась уже другая, фиолетовая богиня, вспомнил про дракона, которому еще предстояло дать свободу, и сказал, что согласен. Я понял, что не хочу уходить отсюда навсегда.

— Но зачем это вашему Скрипачу? — спросил я. — Он царем тут хочет стать?

— Я не понимаю, что с ним случилось, — после паузы ответила Макина. — Я знаю, что он мне не лгал и хотел добиться совсем иных результатов. У меня такое ощущение, что кто-то решает за него.

Глава 22

БРАТСТВО КАЛЕК

Оба Андрея Петровича вели себя самым примерным образом. В принципе, они делали ту же работу, что и раньше, — переходили от одного нищего к другому, показывая фотографию Скрипача. Кроме побирушек, цыган и музыкантов всех мастей они без труда входили в контакт с продавщицами в ларьках, разносчиками газет и прочей мелочевки. Сторонились только милиции. Сначала я немножко дергался, когда Макины отключали защитный экран, возникая прямо перед носом человека. Забавно было наблюдать, как люди вздрагивали, но потом я привык. Это были не тупые шестерки и не колдуны, а машины с бесконечным заводом, нацеленные на выполнение задачи.

Лиза не обманула. Они слушались меня, прикрывали спину, но попроси я их стащить бублик в булочной, непременно бы отказались.

Невзирая на театральное обаяние и способность к внушению, им чертовски не везло. Никто ничего не знал и не слышал о загадочном Скрипаче. То есть всяких горе-скрипачей водилось полно, но среди них не было того, кого мы искали.

За день мы дважды нападали на след чужого штампа, но перехватить не успевали. Либо полиморф проезжал во встречном поезде, либо убегал, чувствуя Макиных издалека. Я никак не мог привыкнуть, что через них постоянно общаюсь с Лизой. Все равно, чуть ближе и доступнее мне казался тот, что остался в обличье ее отца. Он снабжал меня деньгами и терпеливо сидел напротив, пока я уплетал шаверму и гамбургеры. Он охотно рассказывал о ранних моделях роботов, созданных еще тысячу лет назад, годных лишь вкалывать в шахтах, на лесоповале и очень быстро выходивших из строя.