Страшные вещи Лизы Макиной - Сертаков Виталий - Страница 55

Зимний вечер на Воробьевых горах. Я и не подозревал, насколько может быть красив город, если смотреть сквозь морозный туман с такой сумасшедшей высоты. На самый шпиль мы не полезли — на вертикали я все-таки боялся сорваться.

Просто Макиным все нипочем, а меня бы сдуло. Карел рассказал все, что знал. Подробно, доходчиво и почти без акцента. Где искать Скрипача, он понятия не имел, но подсказал, как найти человека, будто бы вхожего в нужный кабинет. Сначала Карел норовил поторговаться. Он просил дать ему телефон, обещал, что сам все устроит, задавал глупые вопросы, типа «почему наезды?», и даже намекнул что нас всех зароют.

После таких посулов Макин разжал ремень и скинул южанина вниз. Серый плащ спрыгнул следом, десятью метрами ниже, поймал вопящего Карела за пятку и вернулся с ним на крышу.

Карел убедился, что с ним не шутят. Теперь он был уверен, что мы его сбросим. На его месте я бы тоже не стал секретничать, да и погода располагала к откровенности. Если внизу опустилось до минус двенадцати, то на верхотуре, под пронизывающим ветром, можно было околеть за десять минут. Карел, стуча зубами, еще раз потребовал трубу. С привычной для их породы наглостью он уверял нас, что не знает, где найти нужных людей, и что связаться якобы можно лишь по телефону. Тогда я невинно осведомился, сколько он заплатил за ампутацию ног у нашего родственника Игоря Гладких? Такого эффекта я не ожидал. Попал не просто в точку, а вывернул гада наизнанку. Видимо, Карел решил, что к инвалиду вернулась память, а мы его братья и прямо тут, на крыше, приведем приговор в исполнение. Карел уже не скулил насчет телефона, он поведал о месте под названием «фабрика», что якобы там можно найти человека, имеющего выходы на тех, кто приезжал за Игорем Гладких и возил его на обследование.

— Сможешь сам показать? — спросил я.

— Если там узнают, что я навел, — мне конец. Лучше здесь убейте.

— Что там такого секретного, на этой фабрике?

— Земляк, верь, прошу тебя, мне туда ходу нет! Там люди серьезные, а я — никто. Мне велели кормить безногих, помочь им милостыню собирать, вот и все...

— На фабрике держат калек? — Я спрашивал наугад, но, похоже, опять угодил в яблочко. — Ты там Игоря держал, сволочь?

— Я не держал, земляк! Я клянусь, не знал, что у него родня есть. Мне из больницы позвонили, как обычно, сказали, что есть товар хороший. Парень с гангреной уже, замерзал совсем, когда подобрали. Ноги он все равно бы потерял и так. Ни документов, ни денег. Кто нянечкам оплатит, кто одежду принесет? Слушай, земляк, я клянусь, что ничего плохого ему не сделал! Все, кто меня знает, могут подтвердить, что Карел своих не обижает. Я за все тогда в больнице заплатил, знаешь, сколько на него потратил?..

— Ты мне мозги не парь. Потратил он, разорился, блин!

— Да он же не помнил ничего! Откуда мне знать, что родня найдется? Да я только рад, если вы его заберете! Семья у человека появится, дом! Конечно, земляк, разве я не понимаю?..

— Я спросил тебя насчет фабрики. Будешь придурком прикидываться — Андрей Петрович сломает тебе позвоночник.

Макин протянул ладонь и легонько приподнял Карела за волосы. На пару с Серым плащом они смотрелись, как два супермена. Крыша, снег, метель, темень, а на них — ни снежинки, ни капли грязи. И молчат, как истуканы. На месте нашего гостя я бы давно наложил в штаны.

— Нет, нет! — закричал кавказец, забившись в угол между балюстрадой и пожарной лестницей,—Верю, верю, земляк, не дави!

Он еще поломался немного и все рассказал. А я его слушал и думал, что тихо схожу с ума. До сего дня я считал, что никаких особых хитростей за бизнесом на нищих скрываться не может, но я сильно ошибся.

Мне даже стало стыдно за столицу перед Лизой.

После этого Серый плащ спросил меня, что делать дальше. Мы устроили маленькое радиосовещание, потому что из-за воя ветра я бы все равно ничего не расслышал. Макин-папа уцепился клешней за какую-то трубу, я держался за нее обеими руками, а предводитель калек валялся связанный и весь облепленный снегом. Я приплясывал, стучал одной ногой о другую, приседал, но все равно никак не мог согреться.

Поскольку я принял командование, то сказал, что парня нельзя отпускать, пока не проверим адрес. Место находилось довольно далеко, и без карты я не мог сообразить. А Макины сказали, что усилитель не в состоянии дать им навигационную привязку к незнакомой местности. Пришлось мне оставить одного штампа присматривать за полумертвым Карелом и на пару с другим отправляться на поиски. Сначала мы отыскали таксиста и выяснили примерную дорогу. Затем робот сгреб меня в охапку, закрылся в колпаке, мы слетали туда, и я доложил Лизе точные координаты. Действительно далеко, почти пятьдесят километров от Кольцевой. Пришлось раз семь совершать маневры, пока не попали в нужную точку.

Серый такой прибитый заводик на окраине поселка. Но внутрь фиг попадешь — овчарки и стена с колючкой. Я спросил Лизу, как нам быть с пленным, может, она и ему сотрет память.

— Это все равно что его убить, — отозвалась Макина. — Мораль этого человека настолько противоестественна, что от личности ничего не останется. Я могу это сделать, но кому от этого будет лучше? Он станет совершенно беспомощным, хуже годовалого ребенка.

— А нельзя как-нибудь ему внушить, что он добрый? — придумал я, оглядывая темнеющие постройки за высоким железобетонным забором. — Ну, переделать его...

— Если бы я поддерживала контакт с цепочкой сестер, возможно, что-то бы и получилось, — вздохнула Лиза. — Но я одна. Расстояние — не помеха, но никто не станет тратить энергию на перевоспитание дикаря, это нелепо. Ты уж извини, но даже тебя Мастера посчитали бы грубым, примитивным варваром.

В результате мы привязали Карела к теплой трубе и оставили греться на чердаке Универа. Телефон я у него забрал, а все двери на чердак были заперты снаружи. Если бы он даже перегрыз веревки, то пришлось бы спускаться по крыше. Макин еще вдобавок пережал ему слегка артерию на горле, для верности. Пусть поспит.

И мы вылетели за пределы столицы. Хрен его разберет, что там производили раньше, но нынче на проходной висели таблички с номерами арендаторов. Однако мы не собирались идти через проходную, поскольку нужное заведение не располагалось в зоне общего доступа. Перемахнув в сторонке через забор, мы долго топали между застывших заснеженных полуприцепов, миновали ряд унылых кирпичных корпусов, построенных еще до революции, и наконец вышли к следующей стене.

Людей здесь почти не встречалось. Пряча щеки в воротниках, прошли навстречу трое работяг Дважды в узком месте мы пропустили грузовик, обогнули песочные барханы, припорошенные снегом, и оказались в чистом поле перед двухметровой стеной. Стало совсем тихо. Лаяли вдали собаки, тарахтел трактор, а еще дворник где-то скреб снег лопатой. После московской вони от здешнего воздуха я слегка прибалдел. Снег с территории не вывозили, лишь откидывали в стороны, освобождая дорожки, поэтому вокруг выросли настоящие горы.

Перелезли через стену, приручили двух собак, прошли под арками газопроводов, под повисшими бородами сосулек, окунулись в облако пара и наконец увидели то, что искали. Синий ангар с белой полосой, разобранные рельсы, козырек над прогнувшимся перроном. Когда-то сюда подавали вагоны под разгрузку, сразу с двух веток. Теперь все замерло, обледенело и обвалилось.

Однако внутри сторожки горел свет, а возле дверей, из будки, высунула нос овчарка. Свет лился также из узких зарешеченных окошек в железной стене ангара, на высоте не меньше восьми метров. Чтобы попасть туда, имелась всего одна возможность — постучаться к сторожу. Влево и вправо от проходной, огибая главный объект и прилегающие строения, змеилась свеженькая колючая проволока. Вот она, внутренняя закрытая зона. На проволоке болтались таблички с предупреждениями о свободно гуляющих псах.

Все, как описал наш приятель. Со слов Карела, он был тут всего единожды, и то по случайной оказии. Конечно, он врал. У таких гнид вечно все случайно происходит. Чуваку совсем не улыбалось загреметь по одной статье с хозяевами синего ангара.