Кровавое шоу - Горохов Александр Сергеевич - Страница 16

На следующий день, в субботу, старик Седов чуть не силком затащил Володина и Сорина на свою дачу, обещал накормить шашлыками из импортной баранины, поставить к ним отечественную водку.

Дачей жалкую развалюху Седова можно было назвать с большой натяжкой. От дождя не спасала прогнившая крыша, от сквозняков не уберегало присутствие дверей.

— Зато у меня нет волнений, потому что нечего красть! — гордился Седов и уносил садово-огородный инвентарь на хранение к соседям.

Как всегда на подобного рода уик-эндах, клятвенно заложились — о служебных делах не говорить, и действительно, пока жарили шашлыки, деловито обсуждали планы Седова, как они втроем, начиная с этого лета, отстроят на участке парники, будут выращивать дыни, ананасы и манго, отчего безмерно обогатятся и покинут опостылевшую службу, которая не дает умереть с голоду, но кормит весьма скудно. Не в пример полиции Америки, не говоря уж про английский Скотленд-Ярд.

Шашлыки прожарились на славу, хотя Сорин подозревал, что импортная баранина скорее была какой-то козлятиной. Мясо рвали зубами прямо с шампуров, как то и положено.

— А что там за погром был фирмы «Граммофон»? — небрежно спросил Сорин. — Это не имеет отношения к Княжину?

Володин тоже сделал вид, что за шашлыками и водочкой запамятовал о договоренности, вытер руки и полез в свой портфель.

— Может, имеет, а может, нет. — Он достал папку, из папки лист бумаги и протянул Сорину. — Это заявление гендиректора «Граммофона» господина Агафонского, мужчины пылкого и неглупого. Однако написал он, на мой взгляд, чепуху.

Сорин прочитал заявление, хмыкнул, но промолчал. Седов после прочтения бумаги захихикал и сказал:

— Агафонский врет! Если они вернули Княжину сорок процентов от основного капитала, то фирма должна была либо обанкротиться, либо оказаться в очень тяжелом положении. У них в бюджете образовалась дыра, это наверняка. В эту дыру ринулись заинтересованные люди, и началась конкурсная борьба, я так понимаю. И кто-то кого-то отодвинул в этой борьбе, показал Агафонскому зубы, чтобы тот был покладистей.

Сорин повернулся к майору:

— Ты рассматривал подобный вариант?

— Не один Седов нас тонкий мыслитель, — усмехнулся Володин. — Виталик Штраус за полчаса по моему указанию узнал, что недели полторы назад «граммофонцы» объявили нечто вроде конкурса на место Княжина. Участие в нем приняла целая куча фирм. Банк ЛФД, банк «Демпинг-Экстра», туристическое агентство «Тур Вселенная», еще какие-то фирмачи без фирмы.

— «Тур Вселенная»? — спросил Сорин. — Я каждый день хожу мимо их офиса на работу. Красивую контору себе отгрохали. Во всяком случае, снаружи.

— Не знаю. Могу добавить, — Володин положил недоеденный шампур на горячий мангал, чтобы мясо не остывало, пока он примет рюмашку, — что один из участников конкурса на место Княжина был застрелен. Некий Тофик, которого я и хоронил на Ваганькове.

— Как застрелен? — заторопился Седов. — Я его знал! Он держал под контролем гостиничный бизнес якобы?

— Держал, — кивнул Володин. — Но, видимо, устремлялся и в шоу-бизнес. Его в ресторане застрелили, при бандитских разборках. Все разбежались, а он остался под столом. Теперь — в земле.

— Кого-нибудь задержали? — спросил Сорин.

— Да. Всех. Народец-то был известный. Но все утверждают, что дальше драки дело не шло. Оружия действительно ни у кого не было. А стреляли от кухни ресторана. Пистолет нашли, отпечатки пальцев стерты. Ощущение такое, что драку спровоцировали и под ее шумок Тофика прикончили. Хотя…

— Хотя что? — недовольно спросил Сорин, поскольку терпеть не мог, когда Володин держал такие паузы, чтоб возбудить любопытство слушателей.

— Хотя когда мы начали проверять, кем был пущен слух о том, что за имя убийцы Княжина дадут сто тысяч баксов, то вышли на этого Тофика. Он был дружен с Княжиным и публично заявил, опять же в ресторане, об этой премии.

— Обычное хвастовство блатных, — фыркнул Седов.

— Может, и так, — согласился Володин. — Но ясно одно: Княжин умирать не собирался. От «Граммофона» его отодвинули, но он очень активно раскручивал несколько своих групп: «Мятежников», Анну Корецкую, латышку Сакту, знаменитую Викторию, «Железных парней», там сам черт не разберется. Пока установили только, что Анна Корецкая со своим ансамблем в день смерти Княжина была на гастролях в Самаре. Алиби, так сказать. Остальные крутились в Москве.

— Я знаю «Мятежников», — заметил Седов. — Единственные приличные ребята на эстраде. Во всяком случае, пострижены, побриты и не изображают на сцене полового акта.

— Ничего мы не знаем про эту эстраду, — в сердцах сказал Сорин. — Несколько лет назад известного певца чуть не на сцене застрелили, оказалось, что они там просто очередь выступлений не поделили! Для нормального человека это же чушь!

Седов возразил:

— А кто тебе сказал, Всеволод Иванович, что в их мире есть нормальные люди? Господь с тобой! Отсутствие нормы и есть главное условие для работы в шоу-делах! Зажарим вторую порцию шашлычков или оставим ее на воскресенье?

Кто-то кушал в воскресенье шашлычки на природе, а у кого-то к обеду не было и черствой корки хлеба. Таким обездоленным оказался Левка Гнутый. Его выпустили из милиции под расписку о невыезде, но он знал, что суд будет, что за нападение на сотрудников «Граммофона» он получит срок, каких бы адвокатов ни нанимал. И вряд ли срок будет условный, учитывая не первую судимость. Мелькнула мысль удариться в бега, но он ее отринул, ибо очередная ходка в зону увеличит его авторитет, а это куда важней, чем свобода в «бегах».

Но пожрать дома было нечего — в холодильнике хоть шаром покати, а до пенсии старушки мамы неделя. Но кушать-то надо!

Гнутый сел к телефону и обзвонил друзей. На бутылку его приглашали, но в этих компаниях почти не закусывают, да и пить по-черному ему было не с руки — до суда требовалось вести примерный образ жизни, где-то заработать характеристику поприличней, быть может, срок получит поменьше.

На обед его позвала сестра. Повеселевший Гнутый приоделся, запер квартиру. У блока почтовых ящиков он остановился, разглядев, что в его ящике сквозь дырки что-то белеет.

На письме без адреса от руки, печатными буквами было написано: «Льву Гнутому».

В конверте на пустом листе бумаги было накорябано: «Прогладить горячим утюгом».

Экая чертовщина, подумал Гнутый, вернулся домой я принялся гладить листочек. По мере его усилий на бумаге проступили неясные желтоватые буквы: