Кровавое шоу - Горохов Александр Сергеевич - Страница 30

— Мне до фонаря, — не смущаясь, ответил гомосексуалист Крикун, брезгующий одетыми и нагими женщинами. — Дело погано, здесь эта лоханка объявилась, которой я промеж глаз на кухне Княжина врезал. Она меня признала. Спросила, в какой ты каюте. Видать, и тебя запомнила.

— А мне до этого какое дело? — завизжала певица и только минут через пять, заполненных отборной матерщиной, спросила вразумительно: — Она что, тоже отирается о пол шоу-эстрады?

— Бес ее знает. Илия Казанова. Тридцать вторая каюта.

— Раз ты сам наклал кучу, велику и вонючу, то сам и разбирайся!

— Обождем маленько.

— Я тебе, гнида, два месяца не за то башли плачу, чтобы ты ждал маленько, а за полный покой своего тела и души! Телохранитель говенный, тебя вместо чучела попугая только держать! Черт нас дернул пидоров в охрану нанимать!

Тут в каюту (не постучавшись!) вошел стилист Корецкой, и разговоры перешли на иные темы: в каком одеянии предстать завтра на «балу оборванцев», в чем появляться в ресторане к утреннему кофе.

Надя вернулась в свою каюту, уловив деловой настрой компании, все рассчитывали вернуться через три дня на берег, обогащенными если не конкретными предложениями, то хотя бы призрачными перспективами.

Правда, самые ослепительные звезды придерживались тактики высокомерной самоизоляции, ни на палубе, ни на регистрации их не было — спесиво держали марку и подобно опереточным примадоннам собирались долго томить публику, а потом объявиться в полном блеске своей славы и под туш оркестра.

Надя чувствовала, что сегодня-завтра что-то должно произойти, спать сейчас глупо. Это могла позволить себе легендарная и великая Алла, могла спать и Виктория или неувядающий Иосиф, но Наде в настоящий момент уготована деловая бессонница — бегай и на всех палубах, во всех углах отыскивай хвост своей удачи, ибо такого момента может не повториться. Где-то на этом теплоходе ее ждала Судьба, которая посидит-посидит за столиком с бутылкой, а завтра сойдет на берег и унесет с собой Надино будущее.

Она решила одеться сейчас нейтрально, чтобы соответствовать и изысканной, утонченной компании, и хипповатым лабухам, скажем, из нахрапистой рок-группы «Железные парни», солистка у которых недавно уехала в Америку, работает там посудомойкой, но возвращаться не собирается. Так сообщил журнал «Русское шоу».

Заскрипевший динамик разрешил все сомнения Нади. Низкий голос Виктории решительно проговорил:

— Всем, кто не спит! Всем, кому дорога наша русская эстрада! Всем, кто поет только по-русски, а не лижет задницу англичанам, французикам и прочим итальяшкам! Собирайтесь, ребята, через десять минут в большом кинозале! Тех, кто выдрючивается и ползает на карачках перед неграми, кто думает, что поет на английском, просим не беспокоить! Соберемся, мальчики и девочки, чтобы решить наши проблемы, а не тусоваться! Квас и пиво в буфете — бесплатно!

Надо идти, решила Надя. Она сменила свитерок на открытую легкую кофточку и огорчилась, обнаружив, что ее плоская коричневая сумочка не очень подходила к наряду, но в ней документы, деньги, визитки. Основной свой капитал Надя припрятала от Джины на квартире, ибо за три дня Надиного отсутствия та непременно размотает свои денежки в том же казино или еще где. Так что оставлять в каюте свое богатство Надя не решилась и взяла вульгарную сумочку с собой. Обойдется.

Скалолаз тоже услышал объявление по трансляции. Он любил бардовские, туристические песни под гитару у костра. Любая из них, при самом непритязательном тексте и в слабеньком исполнении напоминала ему о многом. О скоротечной и яркой туристической любви в палатке, под звездами. О двух друзьях, сорвавшихся с альпийских вершин, — одного так и не подняли из расщелины. Кроме того, он много лет собирал песни Фрэнка Синатры, а вообще-то был всеяден, была бы в музыке мелодия, а не голый ритм. Он решил сходить на собрание, узнать, будут ли там петь что-нибудь новенькое или обойдутся одной трепотней.

Виталия Штрауса позвало на это сборище чувство долга. Среду, где предстояло специализироваться и которая будет приносить ему хлеб насущный, звездочки на погоны, а может, профессиональную славу, следовало серьезно изучать. Он уже купил в киоске у ресторана журнал «Русское шоу» за этот год и собрался изучать его до утра. Но журнал — теория, засушенный материал розыскной работы. А Штраус предпочитал работать со своими клиентами и их окружением в живом виде. Он надел очки с простыми стеклами вместо линз, зачесал волосы на затылок и скрепил их резинкой в косичку. Потом сменил пиджак на куртку, теперь его не узнает ни один из тех, кто мельком видел его на борту теплохода. Нам не до фальшивых бород и усов — оставим это сыщикам начала века, достаточно знать основы искусства гримировки. Свою небольшую наличность он взял с собой, а оружия у него не было, он вообще не любил все то, что стреляет и режет, это для ловкачей из отряда захвата, а настоящего сыскаря вооружают мозг, острый глаз и быстрые ноги.

Анну Корецкую призыв Виктории по трансляции взбесил до истерики. Анна второй год долбила английский, люто ненавидела его, но уже несколько раз, на провинциальных гастролях, пыталась петь на английском. Полгода назад, во время ее гастролей в городе Моршанске за кулисы пришел седой человек профессорского вида, сказал, что родился в Англии, немного учился в Оксфорде, преподает язык, короче, Анне лучше бы позаботиться о хорошем русском произношении на своих концертах, а о московско-английском творчестве следует позабыть, дабы не позориться. Анна ответила ему столь изящно, что профессор едва не упал в обморок — языки-то он знал, но даже не подозревал о таких безмерных глубинах русских ругательств, их выразительности и многообразии, которые продемонстрировала ему Анна.

Поразмыслив, Анна поначалу решила не участвовать в посиделках Виктории. Яростная Виктория могла прослышать про попытки Анны изменить отечеству своим английским пением и при всех растоптать ее.

Но, с другой стороны, Виктория была всего на полшага впереди Анны по уровню популярности, по этому дурацкому рейтингу опросов, который печатался в нескольких газетах каждый месяц. (Над рейтингом смеялись, презирали его, но втайне ревниво следили за ним.) Давать Виктории хоть какую-то фору где бы то ни было нельзя. Анна грохнула кулаком в переборку, сообщив так своей охране, что выходит из каюты минут через пять.

Телохранитель Крикун хотел спать, но двинулся на собрание за своим телом (Анной Корецкой). Серьезной опасности для охраняемой фигуры на теплоходе Крикун не предполагал — разве что кто даст Анне по морде в ходе скандала, который она сама же и спровоцирует. Драки не будет, все свои и бить по-настоящему никого нельзя, следует только разнимать, вернее — растаскивать по углам визжащих и царапающихся баб. А Крикун очень любил драться, драться по-настоящему, с хрустом переламываемых костей, кровью и стонами. К его чести нужно сказать, что в удалых схватках ему даже нравилось, когда кто-то ловко проводил сильный удар в его собственное лицо или корпус. Он считал себя немножко мазохистом, но скорее был глубоким ценителем и знатоком мордобоя. Пистолет за пазухой он таскал на всякий случай, более всего обожал в драке использовать перчатки для горнолыжников — из жесткой кожи, закрытые с внешней стороны каждого пальца толстой шиной, чтоб ни одна косточка, ни один сустав при ударе не переломились.

Он поплелся в кинозал следом за Анной, равнодушно глядя, как под прозрачным платьем певицы мелькают ее длинные, стройные ноги, а на правой ягодице играет пикантная родинка. Эти сексуальные ухищрения Крикуна решительно не завлекали.

Проходя мимо буфета, Крикун определил — пьют водку, коньяк, кто-то курит анашу. Сам он не пил и не курил уже много лет.

— Возьми мне чего-нибудь выпить, — почти не оборачиваясь, бросила Анна. — Не прокисшего Викиного кваса, конечно.