Кровавое шоу - Горохов Александр Сергеевич - Страница 7

— Слушаю, — сказал он.

— Это милиция? — прозвучал напористый девичий голос.

— Это квартира Княжина, — осторожно ответил Сорин. — Вам Акима Петровича? Что ему передать?

— Ай, перестаньте лапшу на уши вешать! Ему уже ничего не передашь! Это милиция, да?

Сорин напрягся. Он заметил, как майор скользнул из комнаты и тут же за ним захлопнулась дверь. Следовало хотя бы тянуть разговор, если из него ничего нельзя было получить существенного.

— Да. В общем, это милиция…

— Вы уже приехали, да? А вы мою кассету не нашли?

— Если вы скажете, какую кассету, то мы поищем, — мягко и неторопливо ответил Сорин. — Найдем и тут же вручим вам.

— Да вы увидите, как поставите на видик, там одна девушка песни поет и танцует. Мне очень, очень нужна эта кассета!

— Тогда приезжайте… Мы поищем вместе.

— Нет… — ответила собеседница неуверенно. — Я так не хочу. Если кассеты еще нет, то я не хочу. Опасно с вами дело иметь. Вы меня в тюрьму посадите, знаю.

— Послушайте, знать вы ничего не можете, а помочь нам — это в ваших силах. А мы поможем вам.

— Ой, какой хитренький! Это все только разговоры милицейские! Говорите со мной сейчас, а сами небось рыщете изо всех сил, по какому телефону я звоню! Знаю я ваши закиндончики!

Девчонка угадала — именно за тем и вылетел из кабинета Володин.

— Так нашли кассету или нет?

— Какие-то кассеты нашли. Но мы не знаем, что вам надо.

— Значит, не нашли! Мою бы вы запомнили. Ну, тогда…

— Послушайте, это очень важно, — заторопился Сорин. — Когда вы вошли в квартиру, дверь была закрыта или открыта? Свет горел?

— Что вы из меня дуру делаете? Я с вами болтаю, а ваши гончаки уже сюда мчатся, чтоб меня схватить! Прощевайте!

— Подождите! — крикнул Сорин. — Вы хотите получить свою кассету или нет?

— Хочу…

— Тогда запишите мой телефон. Сорин Всеволод Иванович.

— Говорите, я запомню. И быстрее, брошу трубку и убегу.

Сорин продиктовал телефон, стараясь придумать, чем еще придержать девчонку у телефона. Но она бросила коротко:

— Спасибо, буду звонить. Поищите кассету, мне без нее здесь зарез.

И связь оборвалась.

— Засекли! — влетел в кабинет Володин. — Блок телефонов- автоматов у Большого театра. Патрульных там полно, должны взять.

— По-моему, она просто дура, — заметил Володин. — Дремучая дура из глубинки. Кассету ей надо! Ну, ясное дело, приехала к Княжину, чтоб он сделал из нее эстрадную звезду. Поначалу к нему под одеяло, а потом к микрофону и заливайся соловьем на весь мир!

Через час сообщили, что задержать указанную рыжую девушку у Большого театра и прилегающих улицах не удалось.

— Как же так? — уныло изумился Сорин. — Там же столько нашего народу понатыкано. Считай, каждый второй — наш человек, плюс те, кто в форме.

Седов снова захихикал — ни черта не умеют работать нынешние молодые!

Надя вышла из-под козырька телефона-автомата, поколебалась и решила навестить Красную площадь. Вбили ей в голову, что коль скоро русский человек прибыл в Москву, так первым делом положено свершить поясный поклон у Кремля. Либо на колокольню Ивана Великого, либо на Мавзолей Ленина — это уж каждому по его вере, по его убеждениям. Строго говоря, у Нади ни веры, ни убеждений не было, но слова учительницы застряли в голове прочно. Чтоб приманить удачу, свершение священного обряда не помешает.

Она пошагала мимо неработающего фонтана, на ходу сняв парик и куртенку. Она не демаскировалась — такая разумная мысль ей и в голову не пришла. Просто было уже жарко, волосы под париком даже повлажнели, а куртенка была слишком убогой для яркого, праздничного центра столицы. Чтобы выглядеть независимой и красивой, девушка сменила кроссовки на туфли с высоким каблуком и направилась к святым местам, уверенная, стройная, хотя и голодная — кроме торта с чаем в квартире убитого, она так ничего и не ела.

Милиция засекла Надю дважды — возле гостиницы «Москва» и на Красной площади, но в обоих случаях оперативники наружного наблюдения выпустили ее из зоны контроля беспрепятственно, потому что ориентировались на четкую наводку — рослая ярко-рыжая девушка в блеклой бежево-зеленой куртенке и джинсах. На ногах кроссовки, возможен парик. Поскольку по другой ориентировке на Красную площадь ждали визита неизвестного чеченца — якобы с бомбой в кармане, то основное внимание наружное наблюдение уделяло всем усатым, носатым, в папахах и кепках-аэродромах.

Чеченец не явился — ни с бомбой, ни без. Взяли для проверки четырех грузин, одного осетина и пятерых армян. Вся компания оказалась ангельски невинной. К вечеру отпустили.

Тело Княжина увезли, бригада криминалистов до обработки данных пока не дала следствию никакой зацепки. В бумагах покойного тоже не было ничего интересного, зато из Подмосковья позвонил капитан Симонов и сказал, что в сейфе на даче Княжина полно ценностей, чековые книжки и наличные деньги. Значит, московскую квартиру Княжин содержал только для встреч. Дача под охраной, примет ограбления нигде не наблюдалось. Вообще, никаких конкретных следов не замечалось.

Сорин почувствовал легкое возбуждение, не проходившее с годами: дело начато с пустого места, шагай по любой дороге, быть может, ты уже видел или знаешь убийцу, но пока он лишь темная фигура без имени и лица.

— Займемся рутиной, коллеги, — сказал он. — Будем искать фигурантов из окружения Княжина последних дней и столетней давности. Володин, ты с эстрадным миром знаком?

— Не очень, — заколебался майор.

— Я тоже. Но связи Княжина искать надо. Начнем с фирм «Граммофон XXI век»… Групп «Мятежники» и «Золотой колос», Виктории, Сакты из Прибалтики… Короче, проверить его повседневное окружение.

— Викторию я знаю, — сказал Володин. — Черногривая кобылка. Поет про белогвардейцев и прочую царскую Россию.

Знание эстрады у старика Седова ограничивалось артистами, мелькавшими в телевизоре, да и тех он путал.

— Но шуму, братцы, будет много, — заметил опытный эксперт. — Княжин — человек известный, по всем прикидкам можно предположить, что он контролировал значительную часть эстрадного бизнеса. Там и вляпался.

— Заказное убийство? — спросил Сорин.

— Не исключено. И уж больно чистенько, аккуратно выполнено. Опоили наркотиком, уложили в кровать, инсценировали самоубийство. И никаких следов борьбы, сопротивления. Выходит, он доверял тому, кто пришел к нему с последним визитом. С этим сливочным тортом.

— Может быть, — согласился Сорин.

— На бабах погорел, — заявил Володин, придерживаясь своей версии. — Заразил кого-нибудь СПИДом, вот с ним и расправились.

— Может быть, — вновь согласился Сорин.

— А у тебя есть версия, Всеволод? — подозрительно спросил Седов.

— Может быть, — ответил Сорин. Предположения коллег не убеждали. Княжин был столь многогранной фигурой, что убить ею могли по десятку разнообразных причин: может, в карты проигрался и долгов не отдал, а может, шпионил в пользу княжества Занзибар и его ликвидировали, ибо он «засветился».

В конце рабочего дня оказалось, что такого же мнения придерживается и заместитель Генерального прокурора России Шорохов. Он смотрел на Сорина через огромный стол в своем кабинете и говорил так, словно превозмогал зубную боль.

— Княжин, Всеволод Иванович, жулик международного масштаба.

— Отрадно, — сказал Сорин.

— Чего тут отрадного?

Следователь пожал плечами.

— За нацию свою отрадно. Уж если воровать, так добиваться международною признания.

— Я чувства национальной гордости при этом не испытываю. — нахмурился Шорохов. — Час назад я заявил парочке настырных журналистов, что Княжин покончил жизнь самоубийством.

— Какова реакция борзописцев? — с интересом спросил Сорин, хотя предугадывал ответ.

— Меня подняли на смех, — сознался Шорохов. — По мнению людей, знающих Княжина, на такой подвиг он был не способен. После него, насколько я понимаю, осталась если не целая империя бизнеса, то небольшое княжество. Как это ни грустно, в него входили всеми любимые певцы и оркестры.