В поисках Шамбалы - Сидоров Валентин - Страница 85

В средние века бытовала легенда о розовом дьяволе. Суть ее в следующем.

Был рыцарь, прославившийся бескорыстием, прямотой, исключительной правдивостью. Никогда — даже ради спасения жизни — не покривил он душою. Ни разу не нарушил своего рыцарского слова.

Темные силы использовали разные способы, чтоб совратить его. Но все оказалось безуспешным. Ни соблазны, ни самые заманчивые обещания (а дело доходило до того, что ему предлагали императорскую корону, если он пойдет на определенного рода компромисс) не могли смутить чистый и гордый дух рыцаря. И вот, исчерпав почти весь арсенал имеющихся у них средств, темные прибег—ли к последнему, а именно: к содействию розового дьявола.

Однажды, находясь в лесу, рыцарь услышал крики о помощи. Он пришпорил коня и увидел карету, окруженную разбойниками. Как вихрь налетел он на грабителей, обратил их в бегство и таким образом спас путешествующих. Ими оказались молодая красивая девушка с удивительно нежным, розовым цветом лица и ее подруга, очень похожая на нее, лишь цвет лица у нее был другим — смуглым.

Рыцарь с первого взгляда влюбился в девушку с розовым лицом и попросил удостоить чести считать ее дамой своего сердца, на что она ответила согласием. В благодарность за спасение она пригласила рыцаря погостить у нее в замке.

И вот когда рыцарь проводил приятные минуты подле дамы своего сердца, надеясь в скором будущем получить ее согласие выйти за него замуж, в замке неожиданно появился гонец от его товарища, от его побратима, с которым он был связан нерушимой клятвой прийти на помощь друг другу по первому зову. Побратим оказался в беде. Его крепость осадили враги, и он с трудом сдерживал их натиск. Ехать надо было немедля, но девушка с розовым цветом лица стала уговаривать рыцаря слегка задержаться. Ночью в замке давали бал, и она пообещала во время этого бала сказать ему наконец то слово, которое решит его судьбу. После некоторых колебаний рыцарь решил остаться. Он надеялся переговорить с нею в самом начале бала, а потом помчаться на выручку друга. Но случилось так, что разговор состоялся тогда, когда кончалось празднество, почти уже утром. Девушка с розовым цветом лица сообщила о своем решении отдать ему свою руку по истечении годичного срока начиная с этого вечера.

Получив согласие, рыцарь оседлал коня и поспешил на помощь побратиму. Но было поздно: тот уже был убит.

Прошло еще какое-то время, и в замке появился новый гонец: на этот раз из-за моря. С просьбой о помощи обращалась к рыцарю вдова его близкого друга. Подделав документы, недобросовестный сосед предъявил права на ее земли и имущество. Если бы рыцарь появился в суде в качестве ее свидетеля и поручителя, то дело было бы решено в ее пользу. Рыцарь стал собираться в путь, а невеста принялась его отговаривать от длительной, сопряженной с опасностями поездки. Плача, она говорила, что не перенесет такой длительной разлуки. В конце концов она убедила его в том, что его присутствие в суде не является столь уж необходимым, достаточно будет письма, заверенного рыцарской печатью. Но этого оказалось недостаточно, и вдова потеряла имущество и стала нищей.

Приближался срок, намеченный для свадьбы. Но накануне этого события с владелицей замка случилось несчастье. Взбунтовались ее подданные и, улучив момент, когда она вместе с подругой была на прогулке, взяли их в плен и заключили в темницу. В темнице девушка с розовым цветом лица уговорила свою подругу — девушку со смуглым цветом лица — обменяться с ней головными уборами и фамильными драгоценностями, пообещав за это впоследствии щедрое вознаграждение. Так как девушки были похожи, то между взбунтовавшимися вассалами возникло разногласие: собственно, кто из этих девушек является владелицей замка? Вызвали рыцаря и попросили сказать, подкрепив сказанное рыцарским словом, кто его невеста. Девушка с розовым цветом лица взглядом умоляла не выдавать ее, и тот сказал неправду. После этого он отправился в свой собственный замок якобы для сбора выкупа за свою мнимую невесту, которая осталась в качестве заложницы. Подлинная же невеста уехала вместе с рыцарем.

Так как выкуп не пришел в назначенный срок, то правда всплыла наружу. И люди сказали, что рыцарь, — нарушивший слово, не может больше именоваться рыцарем.

А тот, кто еще совсем недавно считался символом честности и неподкупности, сидел в своем замке, перебирая в уме события минувшего года. Когда время было близко к полуночи, он внезапно отчетливо понял, что в течение этого года стал предателем, и не просто предателем, а трижды предателем, ибо он предал побратима, предал вдову своего друга, предал подругу своей невесты. Ровно в полночь распахнулась дверь, и пред ним предстала девушка с розовым цветом лица, хохочущая и гримасничающая, в своем подлинном обличье — обличье розового дьявола.

В отчаянии рыцарь покончил с собой.

Как бы комментируя эту легенду, Святослав Николаевич сказал:

— Даже незначительное отступление от истины не проходит для человека даром. Как говорил Николай Константинович, сегодня — маленький компромисс, завтра — маленький компромисс, а послезавтра — большой подлец.

Не может быть союза с дьяволом. Такой союз — иллюзия. Может быть лишь рабство у него.

Слово «культура» Рерих писал с большой буквы, ибо для него оно было паролем света. В самом начертании слова он усматривал светоносное начало. Он разбивал его на две части: «культ» (почитание), «ур» (свет). Получалось: почитание света. Вот почему победа культуры для Рериха означала победу света над тьмою. В последнем письме, адресованном сотрудникам нью-йоркского музея Рериха — оно пришло за несколько дней до его смерти и потому может восприниматься как его завет и напутствие, — он пишет:

«След Культуры неизгладим. Мы можем не ведать ее путей, но они нерушимы и нежданно процветают. Как они процветают в жизни — не нам судить. Где обскачут мир благие гонцы — не наша забота, но главное знаем, что Вестник постучится в час верный. И примут его друзья, нам неведомые».

Мне посчастливилось работать почти месяц в архиве музея русского художника в Нью-Йорке. Читая письма Рериха — а их были сотни и сотни, — я видел, какая сформулирована в них четкая, конкретная и воистину боевая программа действий на поприще культуры. Уже термины говорили сами за себя: битва, оборона, наступление, подвиг.

Рерих с сочувствием цитирует Рабиндраната Тагора: «Искусство знаменует собой победу человека над миром при помощи символов красоты». Знаменитый афоризм Достоевского «красота спасет мир» он уточняет и подправляет в своем целеустремленно-конструктивном духе: «Неверно сказать — красота спасет мир, правильнее сказать — сознание красоты спасет мир».

Максимализм рериховского подхода к проблеме прекрасного, на мой взгляд, оправдан уже тем, что для него в понятии красоты (это слово, как и «культура», он тоже пишет с большой буквы) сливаются воедино нравственные и эстетические принципы. Для него в понятии красоты с особой силой выявляется то, что он именует «живой этикой», этикой в действии. Вот извлечения из писем Рериха (естественно, что их пафос я разделяю полностью), которые могут служить подтверждением этой мысли:

«Самый почетный дозор есть дозор о Культуре. Будьте действенны на таком дозоре. Помните, что бездейственною обороною ничего не спасете. Одна оборонительная тактика ведет к поражению. Победа — в отважном, обдуманном наступлении на врагов темных, жестоких в невежестве, — только так можно оборонить Культуру».

«Велика сокровищница Культуры, разобраться в ней может лишь тот, кто сумеет возвыситься над пеною жизни вчерашнего дня. Сухие осенние листья не смутят уборщиков сада. Они — мудрые садовники — пришли ради весны, ради расцвета. Ничто так не близко Культуре, как чувство любви, осознание прекрасного и сердечное устремление к Подвигу».

«Вандализм вещественный еще ничто перед рабством мысли, скованной невежеством. Знаем, как трудно пробиваться сквозь лед невежества. Отрицание — самое гнусное отрицание — царит на всех концах земли. Но тем священнее труд тех, кто защищает культуру, кто несет высоко свободное знание. Осознание такого почетного труда удесятеряет силы, превращает каждодневную работу в победоносный подвиг».