Под конвоем лжи - Силва Дэниел - Страница 131

Смотри на меня и вспоминай, когда будешь со своей женой.

«Мой бог, — одернул себя Фогель, — зачем мне сейчас думать об этом?» Он умел скрывать свои чувства от Гертруды точно так же, как скрывал и все остальное. Он не был прирожденным лжецом, но сумел хорошо овладеть этим искусством. Гертруда до сих пор считала, что он служит личным юридическим консультантом Канариса. Она понятия не имела, что ее муж руководит самой засекреченной сетью шпионов абвера, внедренных в Великобританию. Как обычно, он солгал ей и о том, что он должен был делать сегодня. Труда думала, что он приехал в Баварию по какому-то из обычных поручений Канариса, и никак не могла даже представить себе, что ему предстояло подняться на гору Келштайн, чтобы лично доложить фюреру о том, как враг планирует вторгнуться во Францию. Фогель боялся, что она захочет расстаться с ним, если узнает правду. Он слишком много лгал ей, слишком долго продолжался этот обман. Она никогда не станет доверять ему снова. Он часто думал, что будет легче рассказать ей об Анне, чем признаться в том, что он был одним из организаторов шпионажа против врагов Гитлера.

Канарис, между тем, кормил бисквитами своих собак. Фогель поглядел на него, затем отвел взгляд. Неужели это и в самом деле возможно? Неужели человек, который оторвал его от ставших бесполезными занятий юриспруденцией и сделал одним из самых умелых шпионов абвера, — предатель? Да, Канарис никогда не делал даже попыток скрыть свое презрение к нацистам — чего стоили его неоднократные отказы вступить в партию и непрерывные саркастические замечания о Гитлере... Но что, если презрение действительно перешло на следующую ступень и превратилось в предательство? Если Канарис действительно был предателем, то последствия для сетей абвера, развернутых в Великобритании, должны были оказаться самыми плачевными: Канарис имел возможность предать всех. «Если Канарис действительно предатель, — размышлял Фогель, — то почему же такая значительная часть сетей абвера в Англии продолжает функционировать?» Это была полная бессмыслица. Если бы Канарис сдал свои сети, то британцы смогли бы выловить всех за одну ночь. Тот простой факт, что значительная часть немецких агентов, направленных в Англию, все еще оставалась на свободе и продолжала работу, мог послужить убедительным доказательством благонадежности Канариса.

Теоретически собственная сеть Фогеля обладала определенным иммунитетом от предательства. Согласно имевшейся между ними договоренности, Канарис получал лишь самую общую и достаточно неопределенную информацию о системе V. Агенты Фогеля не имели контактов с другими агентами. Они пользовались собственным шифром для радиопередач, имели особые процедуры свидания и отдельные линии финансирования. К тому же Фогель сохранил независимость от Гамбурга — центра контроля за работой английских сетей. Он хорошо помнил, каких идиотов сам Канарис и многие из его оперативных работников засылали в Англию, особенно летом 1940 года, когда казалось, что вторжение в Великобританию начнется если не завтра, то послезавтра и Канарис решил плюнуть на все предосторожности. Эти агенты отправлялись туда практически необученными и без денег. Фогель знал, что некоторым из них выдавались сущие гроши — двести фунтов на все про все, — потому что абвер и Генеральный штаб не сомневались, что разгромить Великобританию будет так же легко, как Польшу и Францию. В большинстве своем те агенты были действительно ненормальными, вроде этого ничтожества Карла Бекера — извращенца, обжоры и пьяницы, включившегося в шпионские игры только ради денег и любви к приключениям. Фогель не раз задумывался над тем, как такому человеку удалось не попасть в лапы английской контрразведки. Фогель не любил авантюристов. Он не доверял ни одному из тех, кто высказывал желание оправиться в тыл врага, чтобы заняться там шпионажем: такое желание могло возникнуть только у дурака. А из дураков получаются плохие агенты. Фогель соглашался работать только с теми людьми, которые обладают складом характера и умственными способностями, позволяющими им быть хорошими шпионами. Все остальные составляющие — мотивацию, профессиональную подготовку, готовность и умение при необходимости прибегнуть к насилию — он мог им обеспечить.

По мере того как машина поднималась все выше по извилистой Келштайнштрассе, становилось все холоднее и холоднее. Мотор автомобиля надсадно взревывал, шины то и дело проскальзывали на обледеневшей дороге. Вскоре «Мерседес» остановился перед огромными бронзовыми воротами, преграждавшими въезд в искусственную пещеру, вырытую в основании горы Келштайн. Группа охранников в форме СС быстро проверила документы, потом старший нажал кнопку, и ворота открылись. Автомобиль въехал в длинный туннель. Полированный мрамор, которым были облицованы стены, ярко сверкал в свете ламп декоративных бронзовых фонарей.

Прибывших поджидал знаменитый личный лифт Гитлера. Он больше походил на маленький гостиничный номер с шикарным ковром, глубокими кожаными креслами и столиком с несколькими телефонами. Фогель и Канарис подошли к нему первыми. Канарис сел и поспешно закурил сигарету, чтобы к приходу Гиммлера и Шелленберга кабина заполнилась дымом. Пока лифт возносил гостей фюрера в Оберзальцберг, расположенный на шесть тысяч футов выше Берхтесгадена, все четверо сидели молча, неподвижно глядя перед собой, лишь Гиммлер, плохо переносивший табачный дым, время от времени прикрывал рот затянутой в перчатку рукой и деликатно покашливал.

От быстрого подъема у Фогеля заложило уши. Он украдкой разглядывал своих спутников, троих высших руководителей внешних и внутренних спецслужб Третьего рейха — неудавшегося птицевода, сексуального извращенца и суетливого маленького адмирала, который вполне мог оказаться предателем. И в руках именно этих людей пребывало будущее Германии.

«Да поможет нам Бог», — в который раз подумал Фогель.

Личный телохранитель Гитлера, одетый в эсэсовскую форму белокурый гигант, являвший собой истинный образец нордической расы сверхчеловеков, проводил их в салон. Фогель, обычно остававшийся безразличным к красотам природы, был на сей раз потрясен великолепием открывшейся панорамы. Внизу были видны шпили соборов раскинувшегося на холмах Зальцбурга, города, в котором родился Моцарт. А рядом с Зальцбургом возвышалась Унтерсберг, гора, в которой, согласно легенде, великий император Фридрих Барбаросса дожидался времени, когда ему нужно будет восстать и вернуть славу Германии. Помещение, в которое они попали, было размерами пятьдесят на шестьдесят футов. К тому моменту, когда Фогель добрался до меблированной части комнаты, размещавшейся рядом с горящим камином, у него уже кружилась голова от высоты. Он пристроился на краешке кушетки и обвел взглядом стены.