Под конвоем лжи - Силва Дэниел - Страница 33

Возможно, жизнь шла бы по-другому, если бы она была способна родить ему детей. Эту мысль она сразу же постаралась отогнать: и без того она все эти годы казнится на этот счет. Да и что толку переживать по поводу того, что она бессильна исправить. Шон был тем, чем он был, и она была не в состоянии переделать его.

«Шон, — думала Мэри, — что же, ради всего святого, с тобой случилось?»

Стук в дверь показался Мэри таким резким и громким, что она пролила чай на передник. Неужели Шон не мог отпереть дверь?! Сунув кружку на подоконник, она заторопилась к двери, настраиваясь по пути устроить мужу скандал из-за того, что он оставил дом без последнего ключа. Но, распахнув дверь, она увидела на пороге Дженни Колвилл, не то девочку-подростка, не то юную девушку, которая жила на противоположном конце деревни. Дженни стояла под дождем, на костлявых плечах болталась блестящая от воды клеенчатая накидка. Она была без шляпы или капюшона, и остриженные до плеч волосы прилипли к голове, обрамив неправильное личико, которому, скорее всего, предстояло в будущем стать очень хорошеньким.

Мэри сразу увидела, что девочка плакала.

— Что случилось, Дженни? Твой отец снова напился? Он бил тебя?

Дженни кивнула и разрыдалась.

— Иди-ка в дом, — сказала Мэри. — В такую ночь на дворе ничего не стоит промерзнуть до смерти.

Пропустив Дженни в дом, Мэри выглянула наружу в поисках ее велосипеда. Его там не оказалось; судя по всему, Мэри пришла пешком, хотя до ее дома было более мили.

Мэри закрыла дверь.

— Раздевайся, живо. Ты промокла насквозь. Я дам тебе во что переодеться, пока твоя одежда будет сохнуть.

Мэри исчезла в спальне. Дженни послушно сняла накидку, уронив ее прямо на пол. Потом стащила толстый шерстяной свитер и тоже бросила его рядом с клеенкой.

Мэри возвратилась с одеждой.

— Все остальное снимайте тоже, юная леди, — с притворным гневом приказала она.

— А как же Шон?

Мэри решила солгать.

— Его нет, он заделывает дыру в одном из своих любимых заборов.

— В такую погоду? — удивленно пропела Дженни со своим резким норфолкским акцентом. Похоже, к ней уже возвращалось ее обычное хорошее настроение. Мэри поразилась ее стойкости. — Мэри, он что, спятил?

— Устами младенца глаголет истина. А теперь снимай всю свою мокрую одежду.

Дженни сбросила брюки и нижнюю рубашку. Она любила носить мальчишескую одежду даже больше, чем остальные деревенские девочки. Ее молочно-белая кожа была сплошь покрыта пупырышками. «Если она не свалится с тяжелой простудой, можно считать, что ей повезло», — подумала Мэри. Она помогла Дженни одеться и поплотнее запахнула на ней свой халат.

— Ну что, теперь лучше?

— Да, спасибо, Мэри. — Дженни снова расплакалась. — Я даже не знаю, что бы я делала без вас с Шоном.

Мэри обняла Дженни и прижала к себе.

— Я всегда буду с тобой, Дженни. Я тебе обещаю.

Дженни забралась с ногами в старое кресло, стоявшее рядом с камином, и укуталась в пахнувшее затхлостью одеяло. Через несколько мгновений дрожь прекратилась, и она почувствовала себя в тепле и безопасности. Мэри принялась возиться у печи, чуть слышно напевая себе под нос.

Через несколько минут соус в кастрюле с тушеным мясом пошел пузырями, и дом заполнился аппетитным запахом. Дженни закрыла глаза, ее тревожные мысли постепенно вытеснялись все новыми и новыми приятными ощущениями: нежным, убаюкивающим напевом Мэри, запахом греющейся на огне тушеной баранины, теплом очага. Ветер и дождь хлестали в окно рядом с ее головой, но не могли добраться до нее. Ярившийся снаружи шторм заставил Дженни с новой силой почувствовать, как же замечательно спокойно сидеть в мирном доме. До чего обидно, что ее жизнь не может всегда быть такой, как сейчас.

Вскоре Мэри принесла ей поднос с тарелкой мяса, большим куском черствого хлеба и кружкой с дымящимся чаем.

— Сядь и поешь. Дженни, — сказала она, но ответа не последовало. Мэри отставила поднос, укрыла девочку еще одним стеганым одеялом и оставила ее спать.

Когда Догерти наконец-то вошел в дом, Мэри читала при свете огня в камине. Она безмолвно, жестом, приветствовала мужа, когда тот появился в комнате. Шон указал на спавшую в кресле Дженни.

— Почему она пришла? Отец снова избил ее?

— Ш-ш-ш-ш! — прошипела Мэри. — Ты ее разбудишь.

Мэри поднялась и направилась в кухню. Там она придвинула к столу табуретку. Догерти налил себя полную кружку чая и сел.

— Мартину Колвиллу поможет только одно — чтобы кто-нибудь полечил его его же собственным лекарством. А кроме меня на это здесь никто не решится.

— Умоляю тебя, Шон, он же вдвое моложе тебя и вдвое крупнее.

— И какое же это, по-твоему, имеет значение, Мэри?

— Такое, что он может тебе что-нибудь повредить. Нам меньше всего нужно привлекать к себе внимание полиции какими-то глупыми драками. Теперь обедай и не болтай. А то разбудишь девочку.

Догерти взялся за еду. Но когда он поднес ко рту ложку с мясом, лицо у него вытянулось.

— Иисус! Оно же холодное, как лед.

— Если бы ты пришел домой вовремя, то ел бы горячее. Где ты был?

Не поднимая головы от тарелки, Догерти бросил на Мэри ледяной взгляд исподлобья.

— Я был в сарае, — процедил он сквозь зубы.

— Ты включал свое радио и ждал указаний из Берлина, да? — язвительно прошептала Мэри.

— Позже поговорим, женщина, — вполголоса прорычал Шон.

— Неужели ты не понимаешь, что впустую тратишь время, просиживая там? И подставляешь под удар и свою и мою голову.

— Я сказал — позже, женщина!

— Глупый старый козел!

— Хватит, Мэри!

— Может быть, когда-нибудь парни из Берлина все же дадут тебе настоящее задание. Тогда ты получишь возможность выплеснуть ненависть, которая в тебе накопилась, и мы сможем спокойно прожить то, что нам осталось. — Она поднялась, взглянула в упор на мужа и покачала головой. — Я устала, Шон. Я ложусь спать. Подложи дров в камин, чтобы Дженни не замерзла ночью. Только веди себя тихо, чтобы не разбудить ее. Нынче у нее был очень тяжелый вечер.

Мэри поднялась по лестнице и бесшумно закрыла за собой дверь спальни. Убедившись в том, что жена ушла, Догерти подошел к буфету и вынул бутылку «бушмиллз». Виски давно уже ценилось на вес золота, но это была особая ночь, и поэтому он щедро плеснул себе в стакан янтарной жидкости.