В поисках Белого города (СИ) - Лирмант Елена - Страница 108

— Уллин, — обиделся я, но слов объяснить свою обиду не находил, — ну ты чего… разве я…

— Тише, тише, Коста, — засмеялся он, взял мою руку и стал поглаживать ее ладонью, — не сердись на меня, я беспокоюсь о тебе, ты у меня самый непредсказуемый. Твое стремление спасать людей вопреки всему и всем не всегда может получить адекватный ответ.

— Никого больше не буду спасать, — пообещал я.

Все трое весело рассмеялись.

Мы подлетели к скалам, где вся стая, не скрываясь, сидела в куче. Увидев машины, они поднялись. Двери машин открылись, полосатый рявкнул и гырхи скопом бросились в мою машину. Естественно, место на всех не хватило.

— Дан, — попросил я друга, — объясни им…

Дан поднялся на задние лапы, оскалился и зарычал. Все гырхи, как тараканы от света, бросились в рассыпную, и уселись подальше от нас.

— Дан нас трое, — я показал на себя, потом на Антоэля, и Палетика, которые с любопытством наблюдали за нами, — Надо всех разделить на три части, чтобы сесть в три машины.

Гырх подумал, встал около меня и прорычал. Его поняли быстро. К Антоэлю впрыгнули самки, держа в зубах маленьких щенков, молодые гырхи забрались к Палетику, а Дан, Белая, Полосатый и еще пара матерых гырхов — ко мне.

И мы взлетели. Если бы нас увидели у меня дома, то полиция точно бы решила, что машины ведут пьяные. Гырхи не сидели на месте. Они вставали на лапы, скулили, прижимали морды к стеклу, пытались от избытка чувств подкусить водителя то в шею, то за ухо, тянули зубами за воротник рубашки и выли, так пронзительно, что я не мог понять, то ли от восторга, то ли от страха, то ли от того и другого вместе. Наши машины выписывали кренделя, один раз Палетик резко стал снижаться, и мы испугались, как бы он не разбился. Но потом он выправил направление. Подлетев к нему ближе, я увидел, как один из гырхов встал на задние лапы сзади него, положил ему лапы на голову, и тем самым закрыл глаза. И в таком состоянии выл, подняв голову к небу. Испуганные глаза Младшего говорили о многом. Я предложил устроить привал. Когда наши летающие машины приземлились, гырхи как пьяные вывалились из кабин, разлеглись на земле, и стали перерыкиваться, делясь впечатлениями.

— Далеко еще? — спросил я у Палетика, мы летели к нему домой, это был его род.

— Если пешком, то день пути, — ответил он.

— Может предложить им самим, ножками пройти этот путь, — предложил я.

— Мои не согласятся, — сказал Антоэль. — У меня тихие мамаши, разлеглись и только переругиваются между собой.

— Тогда давайте поменяемся, Палетик! Ты вези моих вожаков, они хоть и бегают по сидениям, но только один раз меня за ухо пытались укусить, Дан их сдерживает.

Но, когда я поднялся и пошёл к машине Палетика, мои вожаки устремились за мной, а молодняк пристроился за Младшим, и ходил за ним хвостом. Мы смирились и продолжили путь каждый со своей «стаей».

Прилетели уже вечером. Приземлившись недалеко от селения, выпустили гырхов, которые тут же исчезли вслед за Даном, а мы оглохшие, измученные и пропахшие, развалились на сидении не в силах пошевелиться. Но тут к нам подошли озоряне. Старшая мать, ласково приветствовала Палетика, как родного расцеловала, и увела, Антоэля тоже куда-то увели, а меня пригласили пройти в тот самый домик, где я уже ночевал. Вымывшись в купальне, я удовлетворенно подумал о том, как хорошо, что со мной нет Дана, и в этот раз спокойно могу выспаться. Залез на кровать и уснул. Но утром обнаружил, что лежу не один. Рядом со мной примостился гырх, вытянув лапы, он лежал спиной к спине со мной, и сладко посапывал. Но стоило мне пошевелиться, он поднял голову, посмотрел на меня и облизнулся: — Есть пойдем? — спрашивал его хитроватый взгляд.

— Ну, и хитрюга, ты, — рассмеялась я, — что же ты со своими сородичами не остался? Человеческая еда пришлась по вкусу?

Дан кивнул головой и в моей голове всплыло воспоминание, как его кормили в прошлый раз. Он кашлянул и снова облизнулся. Тут и так все было понятно. Нас ждали. Перед крыльцом, в некотором отдалении прямо на земле стояли блюда с едой, к ним и устремился мой неугомонный гырх. Раттерианцы умиленно улыбались. Старшая мать благодарила нас снова и снова. Грустно улыбаясь, она сообщила, что наши машины выскоблены, вымыты и сейчас проветриваются около озера. Она предлагала нам отдохнуть, прежде чем мы отправимся в обратный путь. Но, ее вид, глаза, полные слёз и какая-то печаль, говорили о том, что ей трудно, и она через силу общается с нами. Я не выдержал и спросил, что случилось? Женщина опустила глаза, тяжело вздохнула: — Шеле решила уйти из жизни. Это случится сегодня.

— Кто эта Шеле?

— Моя внучка, — ответила старшая мать и снова тяжело вздохнула. Я не скоро смогу привыкнуть, что раттерианцы живут долго, и выглядят молодыми и в семьдесят и в сто лет.

— Зачем она уходит? — удивился я.

— Так она решила, — был ответ, — простите меня, я хочу побыть с ней, — и ушла.

Я повернулся к Палетику: — Объясни!

— Она больна, — ответил Младший, — ей отказали ноги. Жрецы ничего не смогли сделать. А жить калекой она не хочет. Это ее право, Коста!

— Сколько ей лет?

— Она моя ровесница, мы даже родились в один день, — вздохнул он. — Я помню ёё маленькой, сейчас она совсем взрослая.

— Как это случилось?

— В тот день, когда запустили Валатарь — камень. Было объявлено, что все должны сидеть дома, желательно укутавшись одеялом, и ни в коем случае не выходить на улицу. А она выскочила. В тот самый момент. Говорит, что на улице было все как всегда, только неожиданно у нее подкосились ноги, и больше она не встала. Она их не чувствует.

— И жрецы так и не смогли поставить ее на ноги?

— Нет! — он сжал губы.

Уважительное отношение к эвтаназии было у меня всегда. Вот только, когда из жизни уходили дети, сердце мое сжималось. В этом я видел какую-то несправедливость. Они — то еще и пожить не успели.

— Как это будет происходить?

— Мы озорнее, в воде.

— Хочешь посмотреть?

— Нет, уволь, это зрелище не для меня.

— А я пойду, — Палетик потупил глаза, — мы с ней когда-то играли вместе.

— Конечно, иди!

Палетик исчез между домами, а я поглядел на Антоэля:

— А если кто-то решил умереть, просто так, по глупости, от отчаяния, его тоже не будут останавливать?

— Не будут, — утвердительно кивнул он, — жить или умереть — решает только сам человек. Но перед тем, как помочь ему — дают месяц. Часто бывает, что и передумывает.

— И на том спасибо! — хмыкнул я, и сел на ступеньки крыльца дома Старшей матери.

Наевшись Дан, приблизился ко мне и сел напротив, глядя на меня. Но мои мысли были далеко, они вертелись около незнакомой мне девочки. Посидев немного, гырх исчез, но вскоре вернулся, и снова сел напротив, я это заметил краем глаза. Вдруг он тронул меня лапой, по коленке. Я посмотрел на него. В моем мозгу возникло воспоминание о том, как я лежал больной в горячей воде, тогда несколько лет назад, куда меня привели Дан и Дина. И вдруг вместо себя увидел незнакомую девочку. Я вздрогнул и посмотрел на гырха: — Ты уверен? — спросил я. Он кивнул. Я вскочил на ноги: — Отведи меня туда.

— Коста, ты куда? — раздался откуда-то сверху голос Антоэля.

— Я скоро, — крикнул я и бросился бежать за Даном. Мы успели. На берегу толпились люди. Озорянин, держал на руках симпатичную девушку, к нему по воде тащили лодку. Толпившиеся люди вытирали слёзы. Лицо девушки было отрешенное и безжизненное.

— Стойте, — закричал я. — Её можно спасти!

На меня посмотрели удивленно. Старшая мать вышла вперед: — Как?

— Гырхи.

— Это перебор, мальчик, — ответила сердито женщина, — белые жрецы ничего не смогли сделать, гырхи хотя и неприкосновенные животные, но для нас ничего делать не будут. Ты исключение, но правил, они менять не будут.

— Поверьте мне, прошу вас! Если есть шанс, его надо попробовать!

— Коста, ты не понимаешь, она больна, даже, если гырхи поставят ее на ноги, она все равно больна! — повторила старшая мать, пристально глядя на меня.