В поисках Белого города (СИ) - Лирмант Елена - Страница 63

Я стянул с себя кушак, подергал его, выдержит ли, спустился с дерева, на расстоянии четырех метров нарисовал на земле две полоски. Подозвал мальчишек и объяснил правила игры.

Мальчишки сообразили быстро. Схватили свои концы и стали тянуть. Они пыхтели как паровозы, супились, но силы были, действительно, равны.

Оставшиеся двое подзадоривали своих товарищей.

— Если не у них не получается, — сказал я им, — вы тоже можете вступить в игру. Только, чур, по одному с каждой стороны.

Они тут же схватили свои концы. А я сел опять рядом с Никке. Но поговорить мне не удалось. Девушка с таким азартом смотрела на происходящее, что ничего вокруг не замечала. Я смотрел на нее во все глаза, и чувствовал непонятный прилив радости. На поверку моя Богиня оказалась совсем обыкновенной девушкой. Важность, гордая осанка и надменность лица, только для чужих, а дома, раттерианцы полны обыкновенных человеческих эмоций. И я сознавал, что теряю голову, готов вот так сидеть всю жизнь и смотреть на Никке.

— Да, уйди ты, вот привязалась, — раздался крик мальчишки, я повернул голову. Девочка, видимо, хотела помочь брату, взялась за конец кушака, но тот попытался оттолкнуть сестру, и ослабил хватку, и тут же его соперники выскочили за черту, а он со своим товарищем упал. Ярость исказила лицо мальчугана, и он замахнулся на малышку, та присела на корточки и взвизгнула.

— Стоп! — крикнул я, соскочив, как петух с насеста, и удержал его руку, — Во-первых, мужчина никогда не должен бить женщину, а во-вторых… хотите я вам покажу фокус?

— А что такое фокус? — полюбопытствовал победивший.

— Это ловкость рук и никакого обмана.

— Как это?

— Ну, глаза видят, а сознание не верит…

— Сознание, это то, что в голове?

— Мне трудно объяснить словами. Хотите, покажу?

— Давай…

— Только уговор, кто первый догадается… тот и выиграл…

— Идет!

Я поднял девочку, взял ее на руки и мы немного пошептались. Боюсь, что ребенок меня не понял. Но был так доверчив, и благодарен мне, что заступился за нее, что безоговорочно кивала на все в знак согласия.

Я попросил у Никке ее кушак. Поставил малышку на землю, и, делая вид, что разговариваю с ней, протянул свой кушак через один рукав ее платьица в другой. Потом поставил ее посередине линий на земле, и, притворяясь, что зажимаю кушак в ее ручке, спрятал его за пазуху, вытянув на всю длину свой собственный.

— Ну, — сказал я ребятам, — а теперь тяните. И вы увидите, что малышка, окажется сильнее вас. А в чем секрет, должны догадаться сами. А ты крепко держи, и не отпускай, ладно?

Ребенок смотрел на меня во все глаза, и радостно кивал. Ее приняли в игру, а это было для нее самым важным. Мальчишки начали тихонько, будучи уверенными, что ее маленькие ладошки не выдержат напряжения и отпустят импровизированную веревку. Но не тут-то было. Девчушка крепко сжимала ладошки. Они удвоили свои силы. Тот же результат. И, когда уже в полную силу они стали тащить концы каждая пара в свою сторону, а девочка по-прежнему крепко сжимала руки, даже застонали от удивления.

Я оглянулся на Никке. Она застыла от восхищения: — Этого не может быть, — твердила она, с гордостью глядя на девочку, и причитала: — Держись, молодец! Да, ты силачка!

Ну, почему так всегда бывает! И в самый напряженный момент, сзади нас послышалось: — Эй-хо! Что тут происходит!

Мальчишки попадали. Девочка прижала руки к груди и опустила головку, Никке вскрикнула, я оглянулся. Старшая мать, как назвал эту красивую и совсем еще не старую женщину, мой провожатый, смотрела на нас. Рядом с ней стоял мальчуган, которого я увидел около костра. Увидев, мальчика Никке вскрикнула: — Ты???? Здесь????

Почти с теми же интонациями, как я, несколько часов назад. Мальчик покосился на меня, кивнул, и направился от нас в сторону, Никке побежала за ним. Я с грустью проводил ее взглядом.

— Я жду ответа! — сурово повторила старшая мать.

— Играем, — сказал я.

— В чем суть игры?

— Обман зрения, — равнодушно ответил я. — Просто малышка, удерживает веревку, которую тянут четыре мальчика.

— Этого не может быть, — возмутилась женщина, — девочка еще слаба.

— Вы не поняли меня? Это обман зрения!

— Зрение нельзя обмануть, — нахмурилась старшая мать.

И тогда я обратился к ребятам. — Ну, кто понял, в чем суть? — Они молчали, потупив глаза. — Тогда продолжим. Ну, малыш, еще раз крепче сожми ладошки, а вы начинайте. И думайте!

Мальчишки взяли свои концы, и уже не стесняясь, стали тянуть. Девочка стояла, широко расставив ноги, крутила головкой и звонко смеялась. Старшая мать, удивленно взирала на происходящее и хмурилась.

— А я, кажется, понял, в чем суть, — к нам подошёл жрец.

— Ну, так скажи, — попросила женщина. — Действительно обман зрения. Этого не может быть. Она такая слабенькая.

— Тогда неинтересно будет!

На поляне стали собираться другие раттерианцы. Двое молодых парней подошли к мальчишкам и спросили:

— Можно нам попробовать?

Мальчики опустили свои концы, и, понурив головы, отошли. Юноши взяли кушак с разных сторон и потянули, ноги девочки оторвались от земли, и она повисла на кушаке, визжа от счастья. К ней подбежала молодая женщина, видимо ее мать, схватила на руки, поставила на землю, выдернула «веревку» из рукава платья, и подняла над собой. Раздался всеобщий смех!

— Пойдем, — взял меня за локоть жрец, — тебе надо отдохнуть, завтра уходим рано!

Мы вошли в дом. Настроение мое было окончательно испорчено. И меня уже не задели яростные ненавидящие глаза второго мальчика, виденного мною у костра, ни равнодушный взор раттерианца постарше, которые сидели за столом, и молчали. Жрец посадил меня за стол, поставил передо мной поднос с едой, а потом показал глазами на кровать. — Поешь и отдохни, — еще раз повторил он, сел рядом и замолчал. Я принялся за еду, совсем не ощущая вкуса, и не обращая внимания на то, что ел. Просто жевал, что-то похожее на хлеб, пил, какую-то жидкость и грыз плоды, лежащие на тарелке.

Покончив с едой, я вытер рот салфеткой, которая лежала около меня, и обратился к своим будущим спутникам:

— Я иду с вами. В пути, мы должны общаться как-то. Но мне нельзя знать ваши имена. Я — мидгардец. Поэтому предлагаю, придумать на время путешествия новые.

В ответ тишина. Подождал немного:

— Раз не хотите придумывать сами, вот мое предложение — ты, я покосился на жреца, — будешь Старшим, он — взгляд в сторону второго — Средним, ну а ты, посмотрел на мальчишку — Младшим! А меня зовут Константин Романов. Предпочитаю, чтобы меня звали по имени, Константин.

— Ко-са-та-нин, вскрикнул мальчик, — а почему я Младший?

— Не Косатанин, а Константин, — поправил я, не хочешь быть Младшим, сам придумай себе имя.

— У тебя трудное имя, — огрызнулся мальчуган.

— Согласен. Можно его упростить. Скажи, как бы ты назвал меня?

— Коста! Нравиться?

— Если мне не изменяет память, так вы называете ветер, который дует в спину, у нас его называют попутным, потому что он помогает идти. Ну, что ж, согласен. Пусть будет Коста! А твое имя, мальчик?

— Я не мальчик, — вскрикнул он и покраснел.

— Неужели девочка? — усмехнулся я

— Па… Младший, эй-хо! — прикрикнул на мальчугана Старший. И тот замолчал, но надулся, как мышь на крупу.

А я поблагодарил за еду, разулся, лег на кровать, отвернулся к стене и долго лежал, вспоминая Никке. В этот момент я понял, что эта девушка стала для меня единственной! И что она как радуга в умытом дождем небе, прекрасна и недосягаема для меня. — Эх, Дан, и почему ты остановил меня? — думал я. — Спасти, чтобы снова лицом ткнуть в чёрную пустоту безысходности…

Глава II

Меня трясли за плечо: — Коста, вставай, нам пора!

Мы вышли из дома. У каждого за плечами был мешок, что в нем, я не знал. Но по тяжести, которая отдавливала мне плечи, догадался, что там продукты, а то, что в спину ничего не упиралась, предположил, что есть что-то мягкое, вроде одеяла. Не успели мы выйти из селения, как показалась старшая мать. За ней шёл тот мальчик, которого увела Никке. Сердце ёкнуло. Но я только сжал зубы. Мальчишка был красив, как все жители этой планеты. Только в нем было столько грации и выразительности, отличающих его от моих спутников мужчин, что уколы ревности сразу превратили мальца в персону нон-грата. Старшая мать поцеловала мальчика в лоб, и он, молча, присоединился к нам. Младший тут же подошёл к нему, и потопал рядом. Искоса бросая на меня недоброжелательные взгляды.