Здесь и сейчас - Брешерс Энн - Страница 19

– Замолчи, Пренна! – Видно, что мама в ужасе. – Ты доверилась не тем людям! Прошу тебя, успокойся.

И вдруг до меня доходит, что? означает тон ее голоса. Я скорее чую, нежели вижу: в гостиной находятся еще двое. Итан оказался прав. Ловушка. Господи, как я глупа!

Бросаю взгляд на маму. Прикидываю расстояние до двери.

– Пренна, нам нужно, чтобы ты пошла с нами, – говорит мистер Роберт, выходя из соседней комнаты и направляясь к нам.

Второй подходит к двери, загораживая выход.

Судя по размерам, это мистер Дуглас, еще один член Совета. Ростом далеко за шесть футов, а весит раза в два больше, чем я. В руке что-то держит. Боюсь, это кляп.

Гляжу на маму:

– Не позволяй им этого!

Не знаю, зачем я так говорю. Совсем потеряла голову от страха. Ну как мама может сейчас мне помочь?

– Прошу тебя, слушайся их, родная моя. – Голос ее звучит умоляюще. – Если будешь слушаться, они не сделают тебе ничего плохого. Они обещали.

– Не позволяй им забрать меня! – Я уже почти кричу. – Не верь им!

– Пренна, успокойся сейчас же! – приказным тоном говорит мистер Роберт.

Догадываюсь, что он очень желал бы избежать борьбы. Терпеть не может всяких неприятностей, всякого безобразия.

Мелькает мысль про соседей. Бросаю взгляд на мистера Дугласа, и мне становится страшно. Не думаю, что ему свойственна деликатность, а душевные муки и угрызения совести – еще в меньшей степени, чем мистеру Роберту.

Оглядываюсь кругом безумными глазами.

– Мне нужно принять душ и собраться.

– У нас есть все, что тебе может понадобиться. А если еще что-нибудь потребуется, мама соберет попозже, – говорит мистер Роберт.

– Но вы посмотрите на меня, на кого я похожа.

– Там, куда мы отправимся, есть душ. – Мистер Роберт берет меня за руку и тянет к двери. – Давай-ка не станем все усложнять.

Мистер Роберт тяжело сопит, весь взмок от пота, и сейчас он мне особенно противен.

– Утром позвоним, Молли, сообщим, что делать дальше, – говорит мистер Роберт всхлипывающей маме, когда мы уже идем по коридору.

Я сижу на заднем сиденье в машине мистера Дугласа, обхватив себя руками. Итан быстро догадается о том, что случилось. Мне очень стыдно.

Интересно, попытается он нас выследить или нет? Мистер Дуглас то и дело поглядывает в зеркало заднего вида, словно ждет, что именно так и будет. А вдруг Итана заманят куда-нибудь подальше, в тихое местечко, и он тоже попадется им в лапы? И что тогда с ним сделают? Эти так называемые члены Совета любят тиранить остальных членов общины, но посмеют ли они тронуть местного? Это будет нарушением нескольких заповедей сразу.

А потом мне вдруг приходит в голову, что, возможно, членам Совета наплевать на заповеди. А руководителям? Они верят в эти заповеди? Искренне? Станут соблюдать их, если речь пойдет о том, чтобы пожертвовать своими желаниями? Или правила придуманы для того только, чтобы мы ходили по струнке?

Пока мы мотаемся по городу, минуя квартал за кварталом, мне в голову приходит еще одна отвратительная мысль. «Кэтрин-то они сразу забрали, а меня не тронули». Похоже, меня оставили гулять на свободе, чтобы я вывела их к старику. И это я виновата в том, что с ним случилось, а теперь, когда его уже нет, с меня им взять больше нечего.

«Если надо будет, ее убьют». Он знал, на что они способны. Неужели его убили они? «Прости меня, Паппи», – мысленно обращаюсь я к нему.

Я ложусь щекой на кожаную обивку сиденья. Прижимаю коленки к груди, сворачиваюсь клубочком. Мистер Дуглас крутит баранку, делает поворот за поворотом. В машине тихо. Надо бы запомнить дорогу, по которой мы едем, но у меня не получается.

Сердце ноет, когда я думаю про Итана, как он нес меня к машине, обнимал, гладил по голове. Меня охватывает страстное желание прижаться к его груди, ощутить его тепло. Разлука с ним ощущается как физическая боль.

А если после всего, что было, больше ничего между нами и не будет? Несколько лет я с таким трудом скрывала от Итана правду о том, кто я такая, а оказалось, он все знал с того самого момента, как я очутилась здесь, раньше даже, чем узнала я сама. Спортивная куртка – запретная лакмусовая бумажка, свернутая и убранная подальше, – она лежит там, на верхней полке шкафа. Это, оказывается, был он.

Вспоминаю мерцающие в темноте глаза старика, глаза моего Паппи в самый последний момент, когда я узнала его.

В душе не осталось ни капли радости. Чувствую, как слезы текут по переносице и капают на волосы. Возвращаюсь к одному из моих последних воспоминаний о времени перед переходом. Как мне отчаянно хотелось попрощаться с Тайни, моей бабушкой, а еще с подругой Софией. «Зачем мы от них уезжаем?» – помню, то и дело спрашивала я маму.

А она отвечала: затем, что нам надо кое-что уладить, сделать мир лучше для тех, кого мы любим. И я верила ей, и сама она тогда верила в это.

Но это ведь так никогда и не случится? Мы же здесь – паразиты, тунеядцы и приживальщики. Мы так ничего и не исправили. Никому не помогли, только самим себе, а остальных оставили умирать.

А все эти наши тайны и секретничанье? Все это подглядывание, тайная слежка? Все эти заповеди? Это ведь служит только для нашей безопасности. И ни для чего больше.

Вот пройдут эти несколько дней, а я буду где-нибудь на чердаке, или в подвале, или в какой-нибудь камере, а может, меня похоронят, закопают в землю. Наступит 17 мая и пройдет, и мир продолжит свое головокружительное шествие навстречу краху.

Чувствую, как все мои надежды, все благие пожелания испаряются, засыхают, как эта кровь на штанах и куртке. Мне кажется, что я, подобно отцу, лежу где-то на задворках с перерезанным горлом, и жизнь покидает меня капля за каплей, и ничего не остается, кроме холодного трупа.

В конце концов мы оказываемся где-то очень далеко от города. Возможно, на какой-то ферме. Хотя какая это ферма, уж очень здесь все безрадостно, безжизненно, нет и следа домашних животных и прочей живности. Просто несколько домов, окруженных полями и гигантскими деревьями, отбрасывающими зловещие тени. Мистер Дуглас ведет себя уверенно, похоже, все тут знает. Меня отводят в подвал маленького домика, – наверное, это гостевой домик, он стоит в нескольких ярдах от большого дома. Пахнет свежей краской и новым ковром. В комнатке есть кровать, комод с зеркалом, письменный стол и маленькая ванная комнатка. Кажется, это все. Да, еще два крохотных окошка чуть ли не под потолком.

– В ванной найдешь туалетные принадлежности, во что переодеться, новые очки и витамины. Завтра привезу от матери еще кое-что, – говорит мистер Дуглас. – Давай поскорей заканчивай с мытьем, гаси свет и ложись спать. Если что понадобится, есть телефон, связанный с главным зданием. – (Я сажусь на кровать.) – Да, кстати, Пренна. Ты должна принимать таблетки. Думаешь, догадалась, зачем это… а на самом деле понятия не имеешь.

Я опускаю голову. Спорить бесполезно.

– В воскресенье утром отвезем тебя в комфортабельное местечко на севере штата, там ты будешь в полной безопасности и поживешь подольше. – Мистер Дуглас идет к двери.

– Хотите сказать, пристроите меня в какой-то совершенно потрясающий интернат?

Он поворачивается:

– Нет. Я уже говорил тебе. Кэтрин никто не наказывал. И к тебе это не относится.

О, как я его ненавижу!

– И насколько оно комфортабельное, это ваше местечко? – спрашиваю я. – Настолько же, что и местечко, куда вы отослали Аарона Грина?

Мистер Дуглас тоже меня ненавидит. По лицу видно.

– А вот это будет зависеть от тебя самой.

Свои витамины я не пью. И мне плевать, что они на это скажут. Впервые с тех пор, как мы прибыли сюда, я не съела ни одной этой маленькой желтой таблетки. Спустила в туалет. Очки, правда, надела, до следующего раза. Интересно, и заповеди – то же самое, что и витамины? Кого они защищают и кому приносят вред?