Здесь и сейчас - Брешерс Энн - Страница 4

Я снова слушаю: читается двенадцатая заповедь. На этот раз, чтобы зачитать ее, встает сама миссис Крю, ангел смерти во плоти. Ростом она всего около пяти футов, прическа похожа на шляпку шампиньона кремини, и она все еще боится меня. Готова поклясться чем угодно, что миссис Крю читает эту заповедь, глядя в мою сторону.

Глава 2

Берем на всю компанию готовые обеды в кафе «Чипотл» за углом бывшей церкви пятидесятников и отправляемся в Центральный парк. В этом году церемония падает на среду, поэтому в школе занятий нет. Располагаемся на травке, устраиваем пир и пару часиков, между окончанием церемонии и началом происходящей раз в полгода молодежной вечеринки, пребываем в сладком безделье. Ну да, Церемония повторения заповедей закончилась, настроение у всех прекрасное. Почему бы и не повеселиться?

Вечеринка, конечно, полный отстой, но что нам остается делать? После церемонии все в общине от пятнадцати до восемнадцати лет собираются вместе и под глупую музыку затевают как бы любовные игры с влажными от робости ладонями. Ну и попутного вам ветра!

А все потому, что если мы вообще захотим влюбиться или иметь какие-то чувства, например влечение, вожделение и тому подобное, то, во-первых, у нас такое должно происходить только друг с другом. Смотри двенадцатую заповедь. И это не просто ради нашей же безопасности, как члены Совета нам постоянно подчеркивают. Это еще и ради здоровья и безопасности людей, которые не входят в нашу общину. Об этом даже шутить запрещено. Впрочем, мы и так мало шутим, какой бы повод ни был.

В парк мы отправляемся своей компанией: я, Кэтрин, Джеффри Боланд, Джулиет Керр, Декстер Харви и еще кое-кто из нашей школы Роклендского округа. Джеффри на солнышке быстро разомлел и уснул, Декстер сразу нацепил наушники и тоже отключился от внешнего мира, а мы с Кэтрин пошли прогуляться вокруг водоема.

– Так тяжело видеть лицо Аарона на экране, – говорю я, глядя на Кэтрин.

Прозрачные щеки ее вспыхивают.

Аарон жил с ними по соседству. У него была собачка, какая-то помесь с мопсом, звали ее Парадокс, и она частенько прибегала к дому Кэтрин. Кэтрин очень переживала за Аарона. Парню было нелегко, гораздо тяжелей, чем всем остальным. Я тоже беспокоилась за него. Кэтрин подарила Аарону свой старенький велосипед, и он везде катался на нем.

Я знаю, насколько Кэтрин ранима, да и скрытна тоже, но сейчас мне хочется высказаться. Хочется поговорить откровенно.

– Он почти не умел плавать. Так и не научился как следует.

Наверное, не стоило заводить столь болезненный разговор. Я это понимаю, но вижу на лице Кэтрин облегчение – ей ясно, куда я клоню: тут не надо договаривать до конца. Не надо ни с кем спорить, ничего доказывать. Я и не собираюсь. Как и все, я на словах принимаю версию гибели Аарона, мы обязаны это сделать, хотя всем ясно, что все это чушь собачья.

Кэтрин едва заметно улыбается. Ее глаза наполняются слезами. Она поднимает голову, смотрит на покрытые цветами ветки вишни, шатром раскинувшиеся у нас над головой. Вижу, что она готова вот-вот расплакаться.

Я беру ее за руку. Несколько секунд держу, потом отпускаю. Ни с кем другим я не могу позволить себе такой близости, только с ней.

– У его собачки теперь другая кличка, – говорит она едва слышно.

– Что?

– Папа Аарона дал собаке другую кличку, теперь ее зовут Эйб. Совсем ей не идет.

Возвращаемся на большую поляну, где все уже в сборе, и направляемся к жилым кварталам на окраине, где на верхнем этаже кафешки «Старшая сестренка» нам сдали большое помещение для вечеринки. Обычно сборища у нас бывают в Нью-Йорке, до него рукой подать, всего-то тридцать миль, а транспорта тут хоть отбавляй, а кроме того, город такой огромный, такой запутанный, что в нем легко можно раствориться без следа. Ведь мы предпочитаем, чтобы на нас поменьше обращали внимание.

Нынче вечером на втором этаже «Старшей сестренки» с потолка свисают ленты серпантина, столы, стоящие вдоль стен, сервированы а-ля фуршет. В передней части вижу несколько соглядатаев, узнаю? их по другим вечеринкам.

– Пренна? Я не ошиблась? – слышу я, снимая куртку.

Ко мне подходит какая-то женщина, черные волосы с проседью, возраста примерно как моя мама.

– Да… миссис… – Никак не могу вспомнить, как ее зовут.

– Сильвия Теллер. Я… Мм… В общем, мы живем в Доббс-Ферри, – говорит она.

Кажется, женщина чувствует себя не совсем в своей тарелке. Мысли мои лихорадочно скачут, я не понимаю, чего ей от меня надо. Наконец до меня доходит, в чем дело. Когда-то она была подружкой моего отца. То ли они в одном колледже учились, то ли вместе оканчивали школу. Она явно в затруднении, как начать разговор, поскольку об этом говорить нельзя, никак не может ничего придумать.

Я знаю, что очень похожа на папу, он у меня был потрясающе красивый мужчина, его знали все в округе. Это первое, что может прийти в голову человеку, который его знал, когда он на меня смотрит. Как и папа, я высокого роста, у меня, как и у него, прямые темные волосы и широкие азиатские скулы. Я совсем не похожа на маму, маленькую блондинку, разве что глаза у нас обеих серебристого оттенка. Никому на подобных мероприятиях и в голову не может прийти, что мы с ней мать и дочь. Зато сразу бросается в глаза мое сходство с человеком, имени которого упоминать нельзя. И ситуация сразу становится неловкой.

Ладно, не хочется думать о грустном. Иду в туалетную комнату, чтобы умыться и немного подкрасить губы. И в дверях чуть не сталкиваюсь с выходящей оттуда Корой Картер. Мы одновременно делаем шаг назад.

– Привет, Пренна, – улыбается она.

– Привет, Кора. Как дела?

При встрече мы никогда не обмениваемся поцелуями, не обнимаемся и все такое. Люди в нашей общине предпочитают вообще поменьше касаться друг друга.

– Нормально, – отвечает Кора, изучая мой прикид. – Потрясно выглядишь. Какой у тебя поясок!

Опускаю голову, гляжу на свой поясок.

– Спасибо. Ты тоже потрясно.

– Видела галстук на Моргане Лоури? Бабочку? – радостно спрашивает она.

– Нет еще. Я только что пришла.

Галстук-бабочка на Моргане Лоури считается между нами вопиющей безвкусицей.

– Обязательно полюбуюсь.