Хроники Тамула. Трилогия - Эддингс Дэвид - Страница 158

— Красивое название.

— В том-то и беда, как мне думается. Тамульцы народ сентиментальный, и мелодичность этого названия застилает слезами глаза наших третьесортных поэтов и изрядно замутняет их мозги. Они отбрасывают более неприятные стороны предания и изображают дэльфов простым пастушеским народцем, который стал жертвой чудовищного недоразумения. За минувшие семь столетий эти стихоплеты обрушили на нас неимоверное количество безвкусных пасторалей и незрелых эклог. Они изобразили дэльфов лирическими пастушками, которые сияют, как светлячки, и в тоске бродят по лугам и долам, драматически страдая от неутоленной любви и высокопарно изрекая высокопарности касательно их предполагаемой религии. Академический мир привык рассматривать дэльфийскую литературу как дурную шутку, которая слишком затянулась.

— Это отвратительно! — с непривычной для нее горячностью объявила Сефрения.

— Ваше критическое чутье делает вам честь, дорогая леди, — улыбнулся Итайн, — но, думается мне, сам выбор именно этого слова чересчур высоко ставит этот жанр. Я бы сказал, что дэльфийская литература незрела и сентиментальна, но, право, не стоит настолько принимать ее всерьез, чтобы ненавидеть ее.

— Дэльфийская литература — это лишь маска, за которой прячется наиболее злокозненная разновидность ненависти к стирикам! — отрезала Сефрения тем тоном, который обычно приберегала для ультиматумов.

Судя по всему, Вэнион был так же озадачен ее неожиданной вспышкой, как Спархок и прочие рыцари. Он огляделся, явно в поисках возможности сменить тему.

— Дело идет к закату, — заметил Келтэн, вовремя придя к нему на помощь. Восприимчивость Келтэна порой просто изумляла Спархока. — Флейта, — продолжал Келтэн, — ты не собираешься устроить нас на ночь возле какой-нибудь местной лужи?

— Оазис, Келтэн, — поправил его Вэнион. — Местные жители называют их оазисами.

— Это их личное дело. Пусть себе зовут, как хотят, а уж я всегда отличу лужу от чего-то более пристойного. Если мы намерены и дальше передвигаться старомодным способом, надо бы уже подыскивать место для ночлега, а там, к северу, на вершине холма как раз маячат какие-то развалины. Сефрения выжмет для нас воду из воздуха, и, если мы заночуем в этих руинах, нам не придется всю ночь давиться запахом вареной собачатины, как бывает всегда, когда мы становимся лагерем неподалеку от местной деревни.

— Сэр Келтэн, — со смехом сказал Итайн, — кинезганцы не едят собак.

— Я бы не поклялся в этом, не пересчитав прежде всех собак в какой-нибудь деревне — до и после завтрака.

— Спархок! — Халэд грубо тряс своего господина за плечо, приводя его в чувство. — Там, снаружи, какие-то люди!

Спархок отбросил одеяло и перекатился на ноги, потянувшись за мечом.

— Сколько? — шепотом спросил он.

— Я видел дюжину или около того. Они крадутся ползком среди валунов у дороги.

— Разбуди остальных.

— Хорошо, мой лорд.

— Только тихо, Халэд. — Оруженосец одарил его неприязненным взглядом. — Извини.

Развалины, в которых они разбили лагерь, когда-то были крепостью. Грубо отесанные камни были сложены без малейших признаков известки. Песок и пыльный ветер за минувшие столетия отполировали массивные камни до блеска и округлили их края. Спархок прошел по бывшему внутреннему двору к обрушенной стене на южной стороне крепости и выглянул на дорогу.

Густой туман, наползший ночью, заслонил небо. Спархок всматривался в дорогу, мысленно проклиная тьму. Затем он услышал слабый шорох по ту сторону обрушенной стены.

— Спокойно, — прошептал Телэн.

— Где ты был?

— Где же еще? — Мальчик перебрался через стену и присоединился к пандионцу.

— Ты опять брал с собой Берита? — едко осведомился Спархок.

— Нет. С тех пор, как Берит стал носить кольчугу, он производит слишком много шума, да и честность ему, как правило, мешает.

Спархок что-то проворчал.

— Ну? — спросил он.

— Ты не поверишь, Спархок.

— Может быть, мне удастся тебя удивить.

— Там опять киргаи.

— Ты уверен?

— Я их не расспрашивал, но выглядят они точно так же, как те, на которых мы наткнулись к западу от Сарсоса. На них эти смешные шлемы, старомодные доспехи и дурацкие юбочки.

— По-моему, их называют «кильты».

— Юбка есть юбка, Спархок.

— Они заняты чем-то важным?

— Хочешь сказать, строятся ли они для атаки? Нет. Думается мне, это разведчики. У них ни копий, ни щитов, и они много ползают на брюхе.

— Пойдем, поговорим с Вэнионом и Сефренией. Они пересекли усыпанный каменным крошевом внутренний двор древней крепости.

— Наш юный вор снова нарушает приказы, — сказал друзьям Спархок.

— Ничего я не нарушал, — возразил Телэн. — Ты ведь не приказывал мне не ходить смотреть на этих людей, так как же ты можешь меня обвинять в нарушении приказа?

— Я не давал тебе приказа касательно этих людей, потому что не знал, что они там.

— Признаться, это слегка упростило мне дело.

— Наш блуждающий мальчик уверяет, что люди, крадущиеся внизу у дороги, — киргаи.

— Кто-то из наших врагов опять самоуправствует в прошлом? — предположил Келтэн.

— Нет, — сказала Флейта, слегка приподняв голову. До сих пор девочка крепко спала на руках своей сестры. — Киргаи у дороги такие же живые, как и вы. Они не из прошлого.

— Но это невозможно! — возразил Бевьер. — Киргаи вымерли.

— Правда? — отозвалась Богиня-Дитя. — Поразительно, как они сами этого не заметили. Поверьте мне, господа, уж кто-кто, а я знаю: киргаи, которые ползком движутся к вам, — самые что ни на есть современные.

— Божественная, — непререкаемым тоном проговорил Итайн, — киргаи исчезли с лица земли десять тысяч лет тому назад.

— Может быть, спустишься с холма, Итайн, и скажешь им об этом? — предложила она. — Опусти меня на землю, Сефрения.

Сефрения подчинилась со слегка удивленным видом.

Афраэль нежно поцеловала сестру и отступила на пару шагов.

— Сейчас я должна вас покинуть. Причины весьма сложны, так что вам придется просто поверить мне на слово.

— А как же киргаи? — обеспокоенно спросил Келтэн. — Мы не позволим тебе в одиночку бродить в темноте, пока они шныряют у дороги.

Флейта улыбнулась.

— Может быть, кто-нибудь все-таки объяснит ему?

— И ты бросишь нас в такой опасности? — требовательно осведомился Улаф.

— Ты боишься за свою жизнь, Улаф?

— Нет, конечно, но я надеялся пристыдить тебя, чтобы ты осталась с нами, покуда мы не разберемся с киргаями.

— Киргаи не причинят вам хлопот, Улаф, — терпеливо проговорила она. — Они очень скоро уйдут. — Флейта оглядела их и вздохнула. — Вот теперь я и вправду должна уйти, — с сожалением сказала она. — Я присоединюсь к вам позже.

Затем она заколыхалась, точно отражение в воде, и исчезла.

— Афраэль! — вскрикнула Сефрения, бросаясь к ней, — но опоздала.

— Вот это настоящие чудеса, — пробормотал Итайн. — Неужели она сказала правду о киргаях? Возможно ли, чтобы кто-то из них выжил после войны со стириками?

— Я бы поберегся называть Афраэль лгуньей, — заметил Улаф, — особенно в присутствии Сефрении. Наша матушка весьма рьяно защищает свою подопечную.

— Я это уже заметил, — улыбнулся Итайн. — Дорогая леди, я ни в коей мере не хотел бы оскорбить вас или вашу богиню, но сильно ли вас рассердит, если мы займемся кое-какими приготовлениями? История — одна из моих специальностей в университете, а киргаи обладали — и, видимо, обладают — зловещей репутацией. Я безоговорочно верю вашей маленькой богине, но… — Вид у него был встревоженный.

— Сефрения! — окликнул Спархок.

— Оставь меня в покое! — Похоже, внезапный уход Афраэли потряс ее до глубины души.

— Да очнись же ты! Афраэль должна была уйти, но она вернется позже, а мне нужен ответ прямо сейчас. Могу я использовать Беллиом, чтобы возвести какую-нибудь преграду — удержать киргаев на расстоянии, покуда то, о чем говорила Афраэль, — что бы это ни было — их не разгонит?