И аз воздам (СИ) - Чернова Ирина Владимировна - Страница 156

До самого конца улицы Райшер заливался соловьем о том, что его никто не любит и всему виной его подлые сослуживцы, уводящие всех девушек у него из-под носа. Девушки, как одна, называли его совершенно простым и неинтересным, глупым и робким, обходили стороной заранее и внаглую вешались на шею всем, кроме него. Он же молча страдал и искал утешения в вине, но даже в трактире его никто не удостаивал внимания. От этого он начал постепенно чахнуть и подумывать о сведении счетов с жизнью, не видя никакого просвета впереди. За время горестного повествования о незаслуженных страданиях мы чинно-благородно успели дойти до самого тупика, постояли около запылённых кочек травы на краю пересохшей канавы, заросшей короткой желтоватой осокой и повернули назад, продолжая прогулку неспешным шагом.

— …и вот я подумал, что лучше броситься в реку с моста, чем терпеть такой позор, — Бейрис повернулся и аккуратно поддел мне пальцем подбородок кверху, проникновенно заглядывая в глаза, — Нейди меня забери, вы плачете, Рия? Вам действительно не безразлична моя несчастная судьба?

— Да, — судорожно всхлипнула я, поскольку от сдерживаемого смеха уже давно навернулись слезы, — не безразлична…

Все, приплыли, сдерживаться я больше не могла и уткнулась Бейрису в грудь, сотрясаясь от смеха, но он понял это по-своему и обнял, поглаживая по спине. Да, за удовольствие послушать этого павлина придется платить якобы заплаканными глазами и перешептыванием соседей, но каков эффект! Давненько я уже так не веселилась…

— Я теперь буду совсем некрасивая, — надо подавить на жалость, да утереть слезы с соплями, — глаза будут красные, а нос распухнет. Только вы не бросайтесь в реку, пожалуйста, ведь и на вашем пути обязательно встретится та, которая по достоинству оценит вас, господин Бейрис, — хотелось еще спросить, где он найдет то место, откуда будет бросаться вниз, поскольку все речки в окрестностях не превышали глубины лошади по брюхо, но Райшер картинно встал на одно колено и прижался губами к запястью. За ближайшим забором раздался глухой звук, надеюсь, тот, кто упал, не расшибся до смерти!

— Не может быть, Рия…неужели ты хочешь сказать…нет, не может быть…я не могу поверить в такое чудо, — закокетничал Райшер, впрочем, не забывая тяжело вздыхать и пожимать мне руку, поднявшись с колена, — уж не хочешь ли ты сказать, что…

Я тоже не могла поверить в такое чудо, но постаралась убедить его, что оно стоит рядом в голубеньком платьице и готово поддержать его в самую трудную минуту. Райшер поупирался, но согласился на поддержку, мгновенно выкинув из головы мысли о сведении счетов с жизнью, зато живо заинтересовавшись свидетелями нашей увлекательной прогулки.

— А вдруг они донесут моей семье о наших отношениях? — вопрос был непростой, я задумалась и он поспешил оправдаться перед глупенькой провинциалкой, — ну конечно, Рия, вдруг кто-нибудь раньше меня расскажет все родителям, они же тогда все неправильно поймут! Это должен сделать только я, сам, а не кто-либо другой! Люди так злы и завистливы, — с тоской закончил он, воздев очи к небу.

Я радостно покивала, соглашаясь с каждым его словом и даже погладила ему руку, утешая и заставляя забыть трудные минуты.

— Здесь случайно не живет госпожа Камилла, такая важная старая дама, обожающая кошек? — ткнул он пальцем в забор, за которым кто-то давно свалился со смачным плюхом. — Она так часто приходит к моей матери, что я просто опасаюсь ее вездесущих ушей.

— Ну что вы, господин Бейрис, здесь живет старый Питер со своим сыном и его женой, а кошек у них никогда и не водилось, — успокоила я несчастного страдальца. — Еще у них трое детей, но они все даже не достигли совершеннолетия.

— А-а, ну хорошо…а в этом доме она не может жить? — испуганно покосился Райшер на забор напротив. — Я просто чую запах кошек!

— Нет-нет, уверяю вас, там нет никакой госпожи Камиллы, только Грехен и ее дочка, такая бледная и черноглазая девушка. Она очень высокая и поэтому вечно ходит с согнутой спиной, а пахнет у них курами, а не кошками.

— А в этом доме кто живет? — палец с приличного вида перстнем нацелился на красную черепичную крышу.

— О-о, там вдова с тремя дочерьми, две из которых уже замужем и живут вместе с детьми и мужьями в ее доме, а последняя дочка скоро должна заневеститься, — доложила я Райшеру.

— И что, у них даже служанок нет? Одни женщины в доме…

— Есть, как не быть, — как раз одна из служанок, плотная Тильда, выглянула из калитки, увидела нас и застыла на месте, открыв рот. Райшер церемонно поклонился ей, чем вогнал в полный ступор и она так и осталась стоять до тех пор, пока не получила сзади приличный пинок, после чего ойкнула и спряталась во дворе.

— Да, вижу, — пробормотал Бейрис, разом перестав интересоваться наличием служанок. — А кто тут живет, знаешь?

Плохо ли, хорошо ли, но мы прошли почти всю улицу, и я постаралась обрисовать ему местное народонаселение, не шибко утруждая себя соответствием действительности. Не внаглую, конечно, но зачем уточнять, сколько на самом деле народу живет в этом сером доме или какого возраста жена сапожника? Главное — донести до него мысль, что я живу здесь давно, всех соседей знаю наперечет и никого чужих здесь не появлялось за последнее время. В получении такого количества сведений мне здорово помогли Зара и Ута, постоянно перемывающие кости соседям и собственное воображение, от души дорисовывающее недостающие факты. У перекрестка, знаменующего собой начало Колодезной, Райшер нерешительно потоптался, разглядывая пересекающую ее Козью авеню, но идти по ней почему-то не захотел, только стал рассматривать дома на перекрестке. Здесь они не скрывались за заборами, да и заборов не было вообще, а сами дома стояли плотным строем вдоль улицы и обитатели сих дворцов входили туда через двери, глубоко утопленные в полутемных арках. Порассуждав о своей боязни неких господ Белизьеров, отравляющих всем существование своими сплетнями и домыслами, он глубокомысленно изрек, что живут они где-то поблизости и целый день смотрят в щелочки за прохожими. На это я совершенно твердо заверила его, что подобной фамилии отродясь не слышала и тетушка Ута тоже, а еще есть тетушка Зара, так вот она, когда приходила к тетушке Уте, говорила про некую Мариллу, которая любит болтать со всеми, кого только встретит на улице, когда ходит на рынок, а поскольку она ходит на рынок каждый день, обязательно заходя к тетушке Заре, то ей ничего не стоит рассказать что угодно и кому угодно, потому что когда она одна сидит дома, то у нее страшно портится характер, а тогда тетушка Ута ходит на рынок так, чтобы эту самую Мариллу не видеть…

Эту лабуду я выдавала, опустив глаза, едва слышным голосом, долженствующим означать, что девушка волнуется, нервничает и вообще ей пора спать. Райшер, как по заказу, поскучнел, посерьезнел и проникся надвигающейся темнотой под предлогом того, что мне будет страшно идти от калитки до дверей дома. Я согласилась, что мне будет обязательно страшно, но как можно трогательней заверила, что если он будет стоять на улице, за закрытой толстым запором калиткой, то я пересилю страх и дойду до дверей дома. Оставался логичный вопрос, чем он может мне помочь, если я испугаюсь, а он будет за воротами, но он совершенно не всплыл ни у кого из нас обоих.

В домах уже зажигались фонари и светильники, улица тонула в сгущающихся сумерках, а мы все топтались у ворот, причем я никак не могла отвязаться и проститься с несчастным робким кавалером, а он то вздыхал, то сопел, то рассматривал исподволь Колодезную стрит, как будто ожидая чего-то, так что под конец я уже порядком устала, разозлилась и решила распрощаться побыстрее. Чего он там хотел, было трудно понять, но изображать влюбленного подростка у него получалось на жидкую тройку.

— Спокойной ночи, господин Бейрис, — уже пятый раз я пыталась дернуться и уйти, и уже пятый раз он хватал за руку, не отпуская меня. — Тетушка уже волнуется, мне надо идти.

— Рия, — ну вот, опять засопел, вцепившись в руку, — мы увидимся с тобой завтра?