И аз воздам (СИ) - Чернова Ирина Владимировна - Страница 368

Что-то дернуло сбоку, руку чуть не вывернуло из плеча и я снова проехалась спиной по гладкому полу, врезавшись в стенку боком, а на том месте, где я только что была, темнел край вывалившейся из потолка глыбы. Она медленно покачалась и полетела вниз вместе с куском пола, а на самом краю осталась лежать мужская фигура, запорошенная каменной крошкой. Рядом ухнула еще одна глыба поменьше, лежащий попытался подняться, но пол начал накреняться и он, неловко дергаясь, отползал боком, упираясь со всей силы одной ногой в гладкий камень. Вторую он лишь подтягивал за собой, цепляясь руками за расползающиеся с каждой секундой трещины.

Силуэт Орвилла с воздетыми кверху руками был виден так хорошо на фоне темной стены и клубящейся пыли, что защемило сердце. Очередной выброс силы вверх сопроводился ледяным ветром, дуновение которого прошлось сверху вниз и последний кусок пола под его ногами покрылся темными трещинами, но продолжал держаться, только над головами начал нарастать сухой шелестящий звук. Через клубящуюся пыль и беспрерывно падающие камни неожиданно четко проглянуло знакомое до мельчайшей черточки лицо, осветившееся непонятно откуда взявшимся бледным светом. Темные полосы подсохшей крови припорошились светлой пылью, но и они были не в состоянии скрыть выражение безумной радости, от которого становилось страшно даже на расстоянии. Сумасшедшая эйфория окутывала всю фигуру невидимым коконом и он наслаждался происходящим вокруг разрушением, посылая во все стороны невидимые волны силы. Для него в этот момент не существовало никаких запретов и он полностью отдался возможности безнаказанно разрушать окружающий его мир. Никаких сдерживающих центров…Кошмар это не инопланетные чудовища, настоящий кошмар — это когда видишь самого близкого тебе человека и умом понимаешь, что это лишь пустая оболочка, а внутри давно нет того, за что ты готова бороться до последней минуты. Понимаешь умом, а чувства просто кричат обратное, не позволяя сражаться с этим кошмаром, даже если он сеет вокруг смерть и разрушения. Я не могу поднять руку на него даже сейчас, не могу ударить в спину и столкнуть вниз…не могу!

В жутком грохоте справа белая пыль очертила лежащий силуэт. Это уже не стойкость, а упертость…времени больше не осталось, я сделала все, что было в моих силах…хорошо, что пол гладкий и тащить по нему упавшего будет гораздо легче, чем в туннеле у дома Макдайли. Один рывок в сторону, главное — крепче ухватить за синий мундир и оттащить от намечающегося провала, а там он перевернется на спину и поможет, отталкиваясь здоровой ногой…плохо, что левая рука почему-то быстрее слабеет, чем правая, но если хорошенько дернуть и не останавливаться, то можно преодолеть и не такое расстояние…я же не хочу погибнуть в этом проклятом подземелье, мне еще надо так много успеть сказать ему…

— Быстро взять обоих! — рявкнули сзади. — Скорее, поднажмите же, чтоб вас разорвало всех!

— У него нога сломана!

— Потерпит, коли жить хочет! Главное до поворота дотащить, там на плащ положим! Девушку берите вдвоем, она-то без переломов? Бегом, я сказал! Ну, держитесь, сейчас начнется!

Кто-то подхватил меня за руки и за ноги, ругаясь на чем свет стоит, и безумная тряска с топотом ног вокруг продолжалась до тех пор, пока не наступила блаженная тишина…

Вокруг было тихо, светло и тепло, весело чирикали птицы и где-то вдалеке слышался неумолчный шум воды. Пошевелившись, я похлопала ладонью вокруг и ощутила мягкость того, на чем лежала. Постель пахла свежестью, потолок над головой имел деревянную структуру, а на приоткрытом окне болтались веселенькие занавесочки в цветочек. Ощупывание себя выявило некие неприятные ощущения в районе правого плеча и бока, непонятные — на левой руке и стеснительные под одеялом, поскольку какая-либо одежда отсутствовала напрочь. Рядом с кроватью имелся столик, на котором стояли два стакана с мутной жидкостью, миска и лежало грязное полотенце, а на стуле болтались знакомые до боли штаны и чья-то белая рубаха. Положим, штаны я признала, ходила я в них, а вот рубаху вижу впервые. На левой руке плотная повязка закрывала ладонь и запястье и я внимательно изучила торчащие из нее пальцы, отметив про себя, что кольца погнуты, а под повязкой немного саднит. Правая рука ограничилась сбитыми костяшками и мелкими царапинами. Лечили, получается, если раздели и протерли от грязи, а то последние воспоминания прекращались на конце света в отдельно взятом аду. Одна я тут, значит, лежу?

Придерживая одеяло, уселась на постели, отметив легкое головокружение при подъеме. Покачалась, подумала и потянулась за рубахой и штанами, так и найдя под ними никакого белья. Выкинули, что ли, заботливые хозяева? А собственно, где эти самые хозяева? Пальцы слушались плохо, но пуговицы все же застегнули и первый шаг можно было делать, держась за стул. Покачалась, постояла, пока прекратился шум в ушах и медленно дошла до двери, оценивая состояние на четверку с минусом. Ничего, все пройдет, руки-ноги на месте, даже по голове особо не попало, значит жить будем! В коридорчик я вывалилась почти сама, постояла у косяка и пошла в сторону виднеющейся лестницы, но услышала за дверью разговор и остановилась. Подслушивать нехорошо…

— Нехорошо подслушивать, госпожа Валерия, — в дверном проеме возник чин в черной форме, с интересом оглядывающий меня сверху вниз, — пора бы уже знать об этом! Вас извиняет лишь то, что на данный момент вы еще не совсем здоровы. Прошу вас, — он вышел в коридор и вытянул руку приглашающим жестом в сторону комнаты, — мы уже закончили. Проходите. С вами мы поговорим чуть позже, а сейчас позвольте откланяться. Да проходите же, что вы встали, как вкопанная!

Комната была примерно такая же, как и моя, с той же самой обстановкой и отличалась лишь наличием стола у окна, на котором были навалены книги и небольшая куча скомканных вещей. Под столом блестели сапоги, а на спинке стула висел уже знакомый синий мундир, чистый и выглаженный.

— Здравствуй, — я встала у косяка, и все слова сразу потерялись безвозвратно.

— Полюбоваться пришла? Или соскучилась?

— Перестань… — внутри грызло то, что называлось совестью и смотреть в глаза не было сил. Чем оправдываться за сделанное? — Я не могла по-другому. Я и сейчас не могу в это поверить… умом понимаю, а поверить не могу.

— Я тоже не мог поверить год назад, но пришлось сдаться под гнетом обстоятельств. Ты всю дорогу от Арсворта доказывала мне обратное, пока я не поверил.

— Тогда все было по-другому, а сейчас…

— А чем то, что произошло сейчас, отличается от того, что было тогда?

— Тебе не надо было выбирать, а я… — последнее воспоминание о фигуре с поднятыми кверху руками вызвало слёзы и я отвернулась к стене. — Я никогда не разделяла внутреннее и внешнее, первое всегда следовало за вторым…только у вас это оказалось возможным и я не могу это принять. Может быть, со временем, но сейчас…не могу. Да еще эта рожа! — в сердцах я стукнула кулаком по стене, — хоть бы кто-нибудь другой попался, и то было бы легче!

— Ну извини, что так получилось. Вилл, конечно, был лучшим выходом, раз ты собиралась жить с ним в лесной деревне и обзаводиться хозяйством, но в тот момент я почему-то о нем не вспомнил. Вот уж никогда не подумал бы, что ты могла влюбиться в такую образину!

— Что…в кого влюбиться?

— В Вилла, конечно, — хмыкнули с кровати, — и еще доказывать мне, что внешность только поначалу имеет значение, а главное то, что внутри. Шерсть в ушах и живот тебя не смущали, даже поцеловать обещала…потом. Было дело, признавайся? Только честно!

— Я…я о другом говорила! Ты что, не понимаешь ничего? Эта ваша магия, будь она проклята, ничего хорошего от нее нет! То, что я вчера видела…

— Лерия, кончай орать как базарная баба, иначе сюда сбегутся все протекторы, — холодно заметил он. — Чем тебе магия не угодила? Без нее твоя спина никогда не стала бы здоровой, на голове остался бы шрам и где бы ты была? Закончила бы свои дни в вашей лечебнице через несколько лет, забыв, что такое ходить своими ногами! Не бывает плохой и хорошей силы, бывают разные люди, а это одинаково во всех мирах. То, что я сейчас тут лежу, это целиком и полностью твоя вина, как и то, что я вообще остался без своего резерва! Что ты молчишь, посмотри и подумай, каково мне приходится после всего, что случилось? Я потерял свое имя, свой род, силы и, в довершение всего, внешний вид, но тебя это абсолютно не волнует, ты же печешься только о том, что лично ты перестала видеть перед собой то, к чему привыкла. Принять и понять происшедшее со мной гораздо труднее, чем ахать и подсчитывать, чего лишилась ты! Даже перелом теперь будет срастаться у меня не меньше месяца, потому что ни один маг не будет выкладываться полностью ради какого-то там солдата, это хоть ты понимаешь? И к Лиенвиру не побежишь, потому что я для него сейчас никто, пустое место. Как я теперь должен жить дальше?