Капкан для лешего - Исхизов Михаил Давыдович - Страница 51

До чего жадный, - осудил гусака Каливар. - Все сам жрет. Гусыням своим ни одной самой малой корки не оставляет.

Никодим кашлянул раз, потом другой: знак подавал, чтобы банник начинал действовать.

Каливар осторожно выбрался из кустов. Постоял немного, чтобы гуси к нему привыкли. А они и не обращали, на банника, никакого внимания. Гусак не сводил глаз с домового, а гусыни с гусака. Убедившись в этом Каливар осторожно ступая подошел к гусаку и когда тот, высоко задрав голову, глотал хлебную корочку, ухватился двумя руками за длинное серо-белое перо на хвосте и дернул его изо всей силы.

Гусь мигом корочку проглотил, повернулся к обидчику и жалобно заорал, будто у него не одно перо, а весь хвост выдернули. Потом, вспомнил, видно, кто он такой, что на него гусыни смотрят, и надо фасон держать, подобрался, подался вперед, вытянул шею и зашипел на Каливара, как какая-нибудь змея подколодная.

Не надо было подпускать так близко. Теперь, шипи не шипи, пера в хвосте нет. Перо в рукае у Каливара. Гусак это понял, пошипел, пошипел и увял. Только посмотрел на Каливара с обидой и укоризной. А потом к Никодиму обернулся, хвост показал, вроде бы пожаловался и попросил заступиться.

Каливар, тоже мозги набекрень, нет, чтобы по-быстрому убежать. Интересно ему стало посмотреть, что дальше будет.

Дальше получилось очень даже интересно. Гусыни, Холька оказалась права, смертельно обиделись за своего ненаглядного, и бросились его защищать. Да еще как бросились! Видно рассчитывали, что самую усердную гусак приблизит, и каждая старалась превзойти в своей преданности других.

Что тут началось!.. Гусыни гогочут, крыльями машут, подпрыгивают, взлетают, и каждая старается Каливара клювом достать. Или хоть бы крылом зацепить.

Он один, а их пятеро, и большие все, тяжелые, злые, без палки не отмашешься. И не спрячешься от них. Некуда прятаться. Не на дерево же от гусей лезть и не в воду прыгать, они и в воде достанут. Дело для банника плохо оборачивалось. Каливару долго думать не пришлось, развернулся и помчал. Гусь на месте остался. Очевидно, посчитал несолидным гоняться за обидчиком. А гусыни, ни в какую утихомириться не хотели: бросились в погоню за банником, и не отстают. Долбят твердыми клювами: и по спине, и по ногам, а самые нахальные еще и по затылку норовят. Тут вдруг и Фроська объявилась, до всего ей дело есть. Летает над ними, стрекочет не переставая, какие-то слова выкрикивает. И непонятно, кому она помогать прилетела: баннику или гусям. А, может быть, просто пошуметь сороке захотелось.

Каливару уже и не до пера стало, пропади оно пропадом это перо и домовой вместе с ним. Бросил он свой с такой неохотой добытый трофей, думал, отстанут гусыни. А те, когда увидели на земле перо любимого гусака, еще злей стали. Каливар теперь только и думал, как бы живым до своей родной бани добежать. Это было единственное место, где он мог укрыться от рассвирепевших гусынь.

- Бегаю я хорошо, быстро, - закончил свой рассказ банник, - а они же крылатые, птицы все-таки, у них еще быстрей получается. И на подлете неистово долбят своими дубовыми клювами. Считается что гусь птица спокойная, значит должна быть мирной и солидной. Непонятно, зачем ей такой крепкий клюв от природы даден. Наверно по ошибке. Это же не клюв, а настоящее орудие убийства. С такими клювами гусыни превращаются в самых настоящих хищников. Вся спина у меня теперь поклевана, - Каливар осторожно дотронулся до спины. - И сесть не могу, потому что больно. Хорошо еще, что голову не пробили. Я теперь всю жизнь буду этих кровожадных птиц опасаться.

- Тебе, дураку, Хольку надо было слушать, - Гонта презрительно сплюнул. - Из вас троих только она одна что-то соображает.

- Верно, - согласился банник. - Так женщина же, кто бы мог подумать, что женщина дельное скажет. Мы все на Никодима смотрим: в школе работает, географию знает. А полудницы хоть и неученые, но мудрые от самой природы. Они, оказывается, и то знают, чего в школе не услышишь и в книгах не написано. Самая настоящая народная мудрость.

- Правильно, - поддержал его Еропка. - Домовой почти все время в помещении проводит. Теорию какую-нибудь в школе, конечно, можно изучить. Но ведь никакой практики. Флору и фауну домовые знают плохо. И слушать их бесполезные советы в этом отношении не следует категорически.

- Я раньше никогда с гусями дело не имел, если бы не Никодим, я разве решился бы на такое, - пожаловался банник. - Уговорил он меня.

- Напрасно ты его резолюцию принял, - укорил банника Еропка. - Я бы на такую сумасбродную авантюру не пошел, - признался он. - Один на один я бы с любым гусем совладал. И даже с двумя. А пять сердитых гусынь - многовато будет. С пятью гусынями я бы и в молодости не справился.

Один только Клямке был серьезен. Остальные лешие едва удерживались, чтобы не рассмеяться.

- Гусь тебе могли клевать до последний смерть. Как ты сумел совсем от них спасаться? - спросил Клямке.

- И заклевали бы, - согласился Каливар. - Они меня до самой бани гнали совершенно беспощадно и без единой остановки. Ни разу передохнуть не дали. А когда я в баню ворвался, тут им было меня не достать. Так эти нахальные птицы уселись у порога, и стали дежурить, думали, что я выйду. Только нет дурных, выходить на сражение с озверевшими гусынями. Не дождались они меня. Пришлось им улетать. А ведь когда я убегал от них, новые тапочки потерял, - вспомнил банник. - Теперь в драных опорках ходить приходится. Утром, - он с укоризной глянул на Могуту, - новую калошу потерял, а потом новые тапочки. Связался с вами и, вообще, без приличной обуви остался, - банник с отвращениеим посмотрел на старые корявые опорки. - Такой вот день получился. А босиком я ходить не могу. У меня кожа на ногах нежная.

Перо ты напрасно бросил, - осудил банника Еропка. - Раз уж ты такую жестокую экзекуцию принял, перо ты совершенно зря бросил. Не следовало тебе допускать, чтобы твой трофей от серого гусака, полученный через такие муки, пропал.

- Да, перо куда девалось? - поинтересовался Ставр. - Нашли его потом?

- Куда оно денется. Никодима же гуси не трогали. Он вроде бы ни при чем. Даже подкармливал их. Чего они его трогать станут. Подобрал он перо и понес в свою коллекцию. И Хольку, тем более, никто не тронул. Один я и пострадал. Вот и совершай добрые дела. Теперь весь в синяках хожу. А вам смешно.

Вид у Каливара был до того несчастный и обиженный, что никто из леших от смеха не удерживался.

Только Бурята и Гудим были серьезны. Важный разговор в процессе которого надо было припереть Каливара к стенке, хитрый банник перевел на каких то гусей, на какое-то перо из хвоста жирного гусака. И бесхитростные лешие заслушались, поверили ему, как дети малые. Одичали они совсем, здесь, в своем Лесу. Да не было никаких гусей. Придумал он все. А если и были, так банник и домовой специально эту историю с гусиным пером организовали, чтобы создать себе алиби. Для прикрытия своих преступных действий. Это же ясно. Но до чего хитро все придумано. Теперь и разговор, который передал Аук, провисает. Если баннику поверить, то самый безобидный был у них разговор. Не прост этот банник, ох не прост. И в Лес он перебрался не для того, чтобы дышать здесь свежим воздухом, свежего воздуха и в деревне хватает. С самого начала на зерна нацелился, это и ежу понятно. А подал все так, что полное алиби у него. И он даже пострадал, помогая другу. Но братья были уверены, что баннику обмануть их не удастся. У них имелась неопровержимая улика - коричневая нитка, обнаруженная на месте преступления, от нее Каливар отказаться не сумеет.

- Хитер, - шепнул Бурята Гудиму.

- Да, хитро задумано. Но не учел, что нитка осталась.

- Всего учесть он и не мог. Начинай, я подключусь.

И Гудим начал.

- Каливар, а что ты сегодня без своей коричневой куртки ходишь? - задал он баннику, казалось бы, совершенно невинный вопрос. - Утром без куртки и сейчас без куртки.