Сосуд (СИ) - Вереск Ольга - Страница 32

— Есть, — выдохнул я, гладя её щеку, стирая всего одну, но всё же слезу, сорвавшуюся с ресниц, — я дам тебе год.

— Правда?!

— Да.

— Что я должна подписать?

— Ничего.

— Почему?! — о, ради этого зрелища стоило пойти на уступки: эта неуверенность, удивление и толика надежды — и всё в одном взгляде теплых ореховых глаз.

— Я так решил.

— Но соглашение Кайрими и Хозяина предполагает…

— Его не будет. Ты будешь свободна от Ока Айоры и её жриц, — я чувствую, как судорожно она сжимает мои руки, — я уничтожу медальон. И клеймо.

— Почему…Рихард?! — шёпот, едва слышный, но я услышал… неверие и страстное желание. И, наконец, она назвала меня по имени. — Почему?! Ведь сегодня…

— Тш — ш-ш… Кьяра, не волнуйся! — я приложил палец к её губам, заставляя молчать, — Ты будешь свободна. Соглашение тебе не понадобится. Всё, что я обещал тебе как будущей Кайрими, ты получишь.

— Но почему?!

— Потому… — я ласкал губами раковину её ушка, — …потому, что я хочу, чтобы этот год ты провела со мной добровольно, сама того желая. Как моя женщина. Смелая. Гордая. Свободная. Ото всех. Кроме меня.

— Я не понимаю тебя! — не пытайся отстраниться, девочка, не дам. Я хочу обнимать тебя и буду, — Ведь вы…ты мог бы настоять. Я бы согласилась. Мне… я загнана в угол. Я словно зверь, что…

— Кьяра, посмотри на меня! — власть, да, она уважает власть, — ты — не животное. Ты — женщина. Моя. Я никому не дам обидеть тебя. Даже самому себе. Но ты должна верить мне. Безоговорочно. Абсолютно.

— Ответь мне на один вопрос?! На один, хорошо?! И я поверю! — о, эта надежда в каждом слове, этот трепет в каждом касании её рук — они сводят с ума. Не ожидал от себя, что, овладев столь юной неискушенной душой, я испытаю столь сильное удовольствие. Удовольствие от осознания безграничности собственных возможностей. От собственной власти над телом, над разумом, над самой жизнью девочки, что так доверчиво прижалась ко мне.

— Я слушаю.

— Почему я?! — и этот взгляд. Глупая малышка, кто же смотрит на мужчину таким взглядом. Будто от его слов зависит существование самого мира.

— Потому, что ты — загадка! Я не могу до конца понять тебя! Но хочу… Как же я хочу! Хочу…тебя. Всю. Целиком. И ты будешь моей. Уже моя. И ничья другая.

— На год.

— Пока ты не попросишь больше. А ты попросишь. Я знаю.

— Посмотрим, — она медленно отошла от меня, разомкнув наши руки. Я позволил, тут же ощутив, будто мне стало чего?то не хватать. Чего?то… родного?! Об этом потом. Еще один вопрос не решен.

— Кьяра, сегодня на ужин приглашены гости… друзья, так скажем. Я хотел бы тебя представить.

— Это важно…моё присутствие?! — насторожилась. А обещала верить. Приручать её будет весьма интересно.

— Да. И это не обсуждается! — хмуриться, что весьма понятно, суровость в моем голосе — это повод. — Я хочу… гордиться тобой.

— Хорошо. Мне нужно быть готовой…

— Горничная поможет тебе выглядеть соответственно. В девять за тобой придут.

— Это всё?!

— Ты…куда?то спешишь?!

— Я… хотела бы побыть одна. Но если ты…

— Кьяра, я чувствую твоё смятение и твою…ложь, — она снова у окна. Что же так привлекло её внимание? — не надо пытаться меня обмануть. Глупо. Лучше скажи прямо, что тебя мучает!?

Подойдя к ней, я снова обнял её. Не удержался. На этот раз она не вздрогнула, но и не расслабилась. Куда она смотрит? Кладбище. Теперь вздрогнул я.

— Кьяра! — не реагирует. Настолько погрузилась в свои мысли? — Кьяра, демон тебя дери, не смотри туда! Кьяра, я… я шутил! Неудачно! Кьяра! Да что ж это такое?!

Мои руки охватили её, ледяные. Повернул к себе. Снова обнял.

Я смотрю в её глаза. И понимаю, не верит! Она вообще не верила ни единому моему слову, сказанному в этой комнате. Адское пекло!

— Кьяра, девочка моя, послушай… Это был щантаж. И еще… Я просто запугивал.

Я…

— Какая из них?! Какая… — её осипший голос прервался, — есть ли там моя?! И где?!

— Кьяра! — встряхнул. Она словно в дурмане. — Кьяра, там нет и никогда не будет твоей могилы, ты меня слышишь?! Ты слышишь меня?!

Молчит. Я грел её магией, отдавая часть собственного тепла. Поможет ли?! Должно помочь. Кожа рук уже чуть теплее.

— Прости… меня! — слова давались с трудом. Всего два никчемных словечка, но как же тяжело. — Прости!

Её голова безвольно опустилась на мою грудь. Тело чуть вздрагивало. Я гладил её спину, волосы, плечи одной рукой, другой удерживал её на весу. Ослабнет. И может упасть. Потому держал. А еще потому, что только что осознал, как весь мой недавний триумф от обладания ею, от осознания факта владения, власти рассыпался как карточный домик.

Доверие. Её вера в меня — вот истинная власть. Истинная ценность. Сардос был прав. Как же он был прав.

— Завтра, Кьяра, уже завтра ты будешь свободна! Ты сможешь стать тем, кем пожелаешь! Ты слышишь, малышка?! А то, что было… я просто дурак, Кьяра. Мальчишка, который заигрался, потерявшись в собственной игре. Ты только верь мне, хорошо?!

Подняв на руки, я отнес её на кровать.

— Спи, маленькая! Позже я пришлю горничную…

Уже уходя, в дверях, я услышал её слабый голос:

— Рихард, я…верю! Я верю тебе…

А может, мне всё это показалось. Так хотелось услышать.

Кьяра.

Да, Кьяра… В последнее время размышления посещают тебя всё чаще и чаще! К чему бы это? Ладно, подумаю об этом позже… Подумаю?!!! Так, со мной явно что?то не то!

И вот лежу я на кровати и рассеяно слежу за лучиками заходящего солнца, весело играющими на складках золотистого балдахина. Почему, скажите мне, я должна верить Рихарду? И можно ли вообще полагаться на мужчин? Весь мой небогатый опыт говорил как раз таки об обратном!

Память услужливо перенесли меня в глубокое детство!

Отец! Герой всех услышанных мною сказок, глупых снов и наивных убеждений.

Отец. Папа. Сколько веры вкладывает любой ребенок в это коротенькое слово! Сколько надежды! Сколько любви! Ни один мужчина в мире, не будучи отцом, не ощутит такого неудержимого всепоглощающего чувства обожания, какое могут дарить только дети. Дети, свято и безусловно верящие в его непогрешимость, в его всесилие, в его любовь.

Верила и я. Но выбирая новую жену, Брон выбрал и новую жизнь, в которой уже не было места, ни для меня, ни для моей мамы.

Отец… и ложь! Ложь, что сквозит в каждом жесте, в каждом взгляде… Слова — всего лишь звуки. В них нет истинных чувств, намерений, желаний. Ими можно легко играть. Вот к каким выводам со временем пришла я, изо дня в день прокручивая в своей голове сцену, когда отец прощался с мамой, не пожелавшей и дальше играть роль постельной грелки.

— Сердечного прощания не будет, Сари! Ты уходишь, значит уходишь! Навсегда! И мы теперь враги!

— Брон! Но…пойми меня, я не смогу так жить! — рыдания матери напугали меня, но я была уверена, что папа сможет её успокоить. И мама вновь будет улыбаться, петь веселые песни.

— Не можешь?! А я не хочу, что бы моё имя было на языках всех сплетниц! Мне, дорогая моя, не отказывают! Потому накрепко запомни: это я бросил тебя!

— Да, — смиренно опущенная голова матери и слёзы, что она глотала молча.

— Вот и хорошо!

Отец развернулся и направился к выходу. Я бросилась за ним. Догнала и обняла сзади за ноги. Меня подняли и…отставили в сторону. Ни щекотали, как обычно, ни подбрасывали высоко вверх… Просто отодвинули, чтоб идти не мешала:

— Отродье своё с собой заберешь, и в дом её не приводи. Негоже молодой жене о моих былых шалостях напоминать! Да и сама на глаза не являйся! Ушла, так ушла. А я тебя из сердца вырву!

— Но… Брон, Кьярочка тебя так любит! Она же ни в чем не виновата!

— Вот и думала бы о дочери, когда 'нет' мне говорила! Гордая, да?! Так вот гордость твоя пусть отцом ей будет! Одумаешься, в ногах валяться станешь — тогда я может и прощу! Срок тебе — седмица!

Хлопнула входная дверь. Он ушел, даже не оглянувшись. А говорил, что любит.