Сталин. По ту сторону добра и зла - Ушаков Александр Геннадьевич - Страница 281

Жемчужину обвинили по печально знаменитой «пятьдесят восьмой» и отправили на пять лет в Кустанайскую область. Иногда Берия, явно издеваясь над «Вячеславом», снисходил до того, что, словно раскрывая страшную государственную тайну, шептал ему на ухо: «Полина жива!» И тот только благодарно кивал головой.

Впрочем, кто знает, возможно, он думал уже не о жене, а о том страшном для него дне, когда по воле своего приятеля будет отправлен в товарном вагоне куда-нибудь в Магадан. Дела его шли все хуже, и сталинское окружение, затаив дыхание, ожидало того радостного для многих из них часа, когда покатится голова совсем еще недавно первого претендента на сталинский трон. А она, к удивлению многих, все еще продолжала держаться на его плечах. Даже после того, как в его кабинете был обнаружен весьма странный портрет Сталина. Однако буквально сиявший от счастья Берия радовался недолго. Сделанный в стиле Модильяни потрет вождя был написан каким-то безвестным художником-эмигрантом и подарен им Молотову.

Дело о «странном портрете» было спущено на тормозах, хотя при большом желании можно было обвинить Молотова в хранении карикатуры на товарища Сталина. Но никакого послабления это не означало, и когда в апреле 1950 года Сталин снова реорганизовал Бюро Совмина, Молотова в нем уже не было. Правда, он все еще оставался членом Политбюро и заместителем Сталина в правительстве. Но это ничего не значило. Сталин давно уже перестал его приглашать к себе на обеды, где собирались избранные, и не звонил. Верный заветам иезуитов, он знал, как добивать жертву, и эта неизвестность была для Молотова куда хуже любого приговора. Ведь каждый божий день он ложился спать и вставал только с одной мыслью: «Сегодня возьмут...» И как вспоминал один из его помощников: «В те времена на него было просто жалко смотреть...»

Да и как не жалеть, если Сталин однозначно утвердился в своем мнении, что его теперь уже бывший друг и соратник... американский шпион. И базу для основания своих подозрений он подвел прямо-таки убийственную. По его убеждению, Молотова не могли не завербовать только по той причине, что он, по его же собственным словам, как-то ехал из Нью-Йорка в Вашингтон. «Раз ехал, — рассуждал Сталин, — значит, у него там есть собственный салон-вагон. Как он мог его заиметь? Значит, он американский агент!»

Да что там говорить, здорово! Особенно если учесть, что свои собственные салон-вагоны, а чаще всего и собственные поезда имелись только у советских партийных бонз, а на загнивавшем Западе все было намного скромнее. Но якобы построенный Сталиным в отдельной стране социализм сыграл с вождем злую шутку. И каково же было, наверное, разочарование вождя, когда в ходе расследования спецслужбы никакого салон-вагона у Молотова не обнаружили.

Так что Берия все рассчитал правильно и вместе с Маленковым постарался помочь повисшему на самом краю пропасти Молотову в эту самую пропасть упасть. Но все доносы были напрасными. Сталин не дал арестовать Молотова, который уже считал свои последние часы на свободе. Почему? Вполне возможно, только потому, что арест и суд над вторым человеком в стране и партии мог вызвать законное недоумение во всем мире, и особенно в странах социалистического лагеря.

Хотя верится в подобную версию с трудом. Уж кто-кто, а Сталин мог себе позволить все, что угодно, и хваленая заграница проглотила бы в то время любую пилюлю и не поморщилась бы. Да и кто ей, по большому счету, был какой-то там Молотов!

Что же остается? Да, наверное, только то несказанное удовольствие, которое получал Сталин от страданий людей. А Молотов «страдал» ни много ни мало целых шесть лет, с 1946 по 1953 год. Все больше впадавший в старческий маразм Сталин и не думал оставлять его в покое. И 21 января 1953 года отбывавшая ссылку Полина Жемчужина снова была арестована. Теперь ее обвиняли не только в подготовке к измене Родине, а в самой измене. На ее счастье, Жемчужину все-таки не расстреляли, и после смерти Сталина сразу же привезли в Москву. И в тот такой радостный для Вячеслава Михайловича вечер его первыми поздравили все те, кто совсем еще недавно с нетерпением ожидал его конца.

Свободно вздохнули и Ворошилов с Микояном, которые тоже жили все последние годы в страшном напряжении. Особенно тяжело приходилось числившемуся у Сталина в «турецких шпионах» Микояну, дети которого были брошены в лагеря. Случилось это так. Сын наркома авиационной промышленности А.И. Шахурина не пожелал расставаться с любимой им дочерью посла СССР в Мексике К.А. Уманского и убил сначала ее, а потом и себя.

Сталина мало волновала судьба какого-то сына наркома, и вывод из всей этой любовной истории он сделал весьма удивительный: откуда у кремлевских детей оружие? И не собирались ли они убить его самого?

После такого поворота дело об убийстве дочери посла получило политическую окраску, и им занялся НКГБ. Мгновенно было состряпано дело о «юношеской антисоветской организации», и чтобы другим было неповадно убивать любимых, арестовал целых двадцать восемь молодых людей, которые имели несчастье быть детьми кремлевских небожителей. Среди невинно осужденных оказались оба сына Микояна, а также дети адъютанта Ворошилова генерала Хмельницкого, племянника жены Сталина.

Через несколько лет, когда сыновья Микояна вернулись из ссылки, Сталин вдруг поинтересовался, чем они занимаются. Микоян объяснил, что старший сын учится в Военно-воздушной академии, а младший — в МГИМО.

Сталин помолчал и, недобро усмехнувшись, спросил:

— А как ты считаешь, достойны они учиться в высших учебных заведениях нашей страны?

Перепуганный насмерть Микоян так и не нашел что ответить. Но пал духом и жил в постоянном страхе ареста, вплоть до дня смерти Сталина...

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Каким образом верный Клим, с которым Сталин познакомился на V съезде РСДРП, проходившем в 1907 году в Лондоне, превратился в английского шпиона, отдельная история.

После знакомства с Ворошиловым Сталин не встречался с ним до тех самых июльских дней 1918 года, когда тот привел под Царицын остатки 5-й и 8-й армий и возглавил созданную на их основе 10-ю армию. Он отличался храбростью, которой компенсировал полное отсутствие военных талантов. И тем не менее после смерти Фрунзе возглавил военное ведомство. Понимал ли Сталин, кого он ставил на один из самых ключевых постов в государстве? Скорее всего, нет. Иначе чем объяснить, что жестоко наказывавший за малейший проступок Сталин держал при себе этого весьма «дубоватого», по словам Тухачевского, человека, единственным достоинством которого было только то, что он быстро и охотно соглашался со всеми. И это при том, что сам первый маршал откровенно заявлял: «Если бы я обладал такими качествами, какие имелись у товарища Фрунзе, мне легко было бы выполнять свои партийные обязанности на той работе, которой я руковожу». А чего стоило его гордое: «Я — рабочий, слесарь по профессии, и не имею специальной военной подготовки...»

Впрочем, Сталин прекрасно знал, что в конце 1920-х — середине 1930-х годов в Наркомате обороны были собраны, возможно, самые лучшие военные кадры в мире, и, вероятно, надеялся на то, что они не дадут Ворошилову «завалить» армию. И если это так, то можно только подивиться его наивности. Каким бы слабым наркомом Ворошилов ни был, но именно он возглавлял военное ведомство со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Даже в 1938 году, когда все армии Европы были модернизированы, он продолжал утверждать, что главной силой Красной Армии является «мощная и победоносная кавалерия». Правда, вместе с тем он заявлял, что «современный фронт, насыщенный до крайности пулеметным огнем, вряд ли может быть пробит без помощи танка»!

И все же главным в назначении Ворошилова на столь ответственный и важный пост явилась его полная лояльность и преданность Сталину, под влияние которого он попал еще в далеком 1918-м. И кто знает, чем могла бы закончиться борьба с оппозициями, будь на месте Фрунзе какой-нибудь талантливый сторонник Троцкого.