Жажда всевластия - Синицын Станислав - Страница 52

Наконец — и этот факт осознался как-то очень внезапно — все дикие вопли гуманистов так и не смогли хоть немного задержать Гонку. Гуманоидные паразиты, как их в открытую стали называть невоздержанные на язык бизнесмены, облепили сбыт, игры, досуг, словом, все сферы перераспределения и развлечения. Самые большие убытки понес Homo loudens и все, кто делал на нем бизнес. Старые производства, классика тяжелой промышленности, смогли быстро фальсифицировать человеческое наблюдение — искусство обращения с недружественной бюрократией было зашито в них на генетическом уровне. Переплюнули всех наши сталевары с Липецкого завода: не доверяя друг другу, они прямо приспособили под это дело андроида, резонно согласившись, что строго запрограммированные жестяные мозги взяток вымогать не будут, а если вдруг захотят, то уж им-то можно отказать четко. Андроид старался, можно сказать, жил на работе, для вящей человечности писал отчеты гусиным пером, но при этом никому не мешал, исправно заверяя всех и каждого, что здесь все чисто. Когда же его разоблачили — нехороший австрийский коллега, пинаемый у себя на родине, прибыл инкогнито заимствовать опыт, — громкого скандала из этого почему-то не получилось, и санкции ни на кого наложены не были.

Даже университеты смогли настоять на том, чтобы их операции контролировали собственные студенты. Основные же институты, особенно занимавшиеся нейробиологией, просто пропали из сводок новостей, о них мало упоминали и вообще делали вид, что таких в природе не существует. Вопли отдельных гуманистов о главных врагах человечества, укрывшихся за бетонными заборами и рядами колючей проволоки, выслушивались внимательно, но с такими лицами и комментариями, что выходило — у этих хороших парней именно в этом пункте программы слегка поехала крыша. И когда Прокопий, участвуя в очередной престижной аналитической программе, упорно пытался донести до аудитории такую простую мысль о необходимости разгрома институтов, ведущий и аудитория искусными намеками самого издевательского толка довели его до того, что он стал рвать косоворотку на груди. Все были слишком увлечены повальной расстановкой часовых у каждой подозрительной мышиной норки, чтобы серьезно лезть в медвежьи берлоги.

Словом, ближе к концу ноября стало ясно, что гуманизм получил в своей самой большой победе свое самое страшное поражение: маятник качнулся в другую сторону. Общественное мнение, пресыщенное скандалами, потребовало деликатного инструмента Охоты. Выглядело это ужасно, как и всякое разочарование людей в предмете своего недавнего пылкого увлечения. Так командир остается в одиночестве, брошенный своими бойцами, а инквизитора, словам которого недавно внимали тысячи людей, все посылают к черту.

Ты грабишь налогоплательщиков! — самый распространенный и самый убийственный аргумент последней недели.

С этими словами выкидывали за дверь недавних безработных, только начинавших отращивать животики и нагуливать бока. Десять дней назад, во времена пика гуманистической агитации, трое наблюдателей чуть не парализовали деятельность Европейской биржи, они углядели что-то подозрительное в сделках. Тогда они гордо, как неподкупные комиссары гуманизации, стояли на ступеньках парадного, украшенного десятками скульптур крыльца биржи, рядом вились журналисты, пытаясь задать какие-то очень важные вопросы, и сама Вселенная вращалась вокруг них. Теперь им всем грозил арест за причинение ущерба, иски сыпались на них как из рога изобилия, и это были несчастнейшие люди на свете: их единственная удача заключалась в том, что они навредили столь многим группировкам — откровенные мафиози просто не могли дать указания киллерам, не посоветовавшись с более уважаемыми людьми.

Эта компания по гуманизации поссорила многих, но мне она отчасти принесла внутренний мир. С тех самых первых репортажей, когда в голосах комментаторов зазвучали полуреволюционные нотки, я понял, что это и была та диверсия в лагере гуманистов, которую готовили институты. Я увидел, как нечто, похожее на захватившие меня идеи, вдруг обрело плоть, живет и действует. То беспокойство, что снедало меня, то желание указать водителю дорогу от имени пассажира с заднего сиденья, оно ушло. Ничто так эффективно не охлаждает голову мечтателя, как карикатура на его мечты. Карикатура не злая, лживая, которую могут нарисовать ничего не понимающие в проблеме недоброжелатели, нет — это было беспощадное в своей правдивости развитие тех наметок возникших у нас с Наташей идей. На правду нельзя обижаться, и я примирился с действительностью.

Не то чтобы это было мелкое удовлетворение винтика гигантской машины тоталитарных времен, когда люди кричали «Ура!» после любого благоразумного шага начальства. Нет. Я убедился в работоспособности системы, как сомневающийся, узрев чудо, отрекается от своих заблуждений. На моих глазах развернулась операция такой сложности, запутанности и одновременно гениальной простоты, которой я просто не мог не позавидовать.

Я пытался представить себе, как начиналась эта интрига. Я не смог достоверно прорисовать в своем воображении всех деталей, многое просто додумал, но правдоподобность картины, схожесть с ее собственными выкладками поразили Наташу.

... в комнате с желтоватой резной мебелью и модными голограммами на стенах было тесно. Почти двадцать человек, предельное количество народа, которое может по душам поговорить в одном кругу, заняли все свободные стулья, и даже пришлось принести несколько из соседних комнат. Говорили на английском, но у нескольких были наушные переводчики. Речь держала сухощавая дама неопределенного возраста.

— Леди и джентльмены! У нас сложилась весьма запутанная ситуация: с одной стороны, налицо угроза крупных неприятностей, с другой — имеется крупный потенциал страха, сейчас он почти как электрический разряд накапливается в умах людей. Необходимо выйти из положения. Мы бы не собрались здесь, если бы у нас не было общей идеи по устранению проблемы, но ее, эту идею, необходимо воплотить в конкретных решениях. Этим мы сегодня и займемся. — И она передала слово сидевшему слева от нее мужчине самого благообразного вида.

— Господа, основная трудность этого выхода заключается в организации среди политиков, чиновников и профсоюзников той группы, которая и займется гуманитарным террором. Должен заметить, это весьма разношерстная группа, вдобавок разбросанная по планете. Уважаемые представители АНБ и ряда подобных организаций, — он поймал взгляды нескольких гостей, — обещали нам поддержку, но все равно задача представляется трудной. Тем более что организовать действенную договоренность официальных лиц мы не в состоянии.

Поднял руку один из гостей, говоривший с сильным акцентом.

— Это может оказаться проще, чем вы думаете. — Он перешел на родной язык. — Жажда народа к халяве неистребима, дешевые распродажи каждый год доказывают это. Наши ИИ уже частично просчитали ситуацию именно в этом направлении. Упор следует делать на молодых нетрудоспособных карьеристов и застоявшихся в продвижении «стариков». Необходимо вбросить им ограниченное число информации. — Над столом клубом дыма вспыхнули графики и психологические характеристики. — Их координацию нам придется осуществлять только на начальном этапе. Главное — запустить идею в несколько сотен голов, списки которых я вношу на рассмотрение. Ведь им не нужно собирать партийные взносы и организовывать нормальные структуры, не будет функционеров и документов. Это должно быть чем-то вроде поветрия, временного коллективного сумасшествия. Наши гостеприимные хозяева, уверен, смогут повторить эти расчеты и осуществить их.

— А я вижу основную опасность в другом, — перебил его гладко говорящий по-английски индус. — Deus ex machine не уничтожен, в моем часовом поясе не прошло и трех суток с момента его атаки. И мы здесь, как одержимые гордыней, создаем новую всемирную партию гуманистов, которая будет стократ могущественней прежних. А если беглец войдет с ней в контакт? Да мы сами подпишем себе смертный приговор. — Он обеспокоенно жестикулировал, но его прервала председательствующая на сходке сухощавая дама.