Жажда всевластия - Синицын Станислав - Страница 66

Всеобщее поражение гуманистов, расколы и бесперспективность все-таки выбили их в маргинальную область — на край электората, как любил грустно шутить Святополк. Что же хорошего может быть там, где царит нетерпимость и всегда готова вспыхнуть истерика? Согласие в этой крайности и есть самая привлекательная черта маргиналов. Никому не надо объяснять очевидных вещей: если человек пришел на собрание гуманистов, он явно не любит компьютеры. Он готов уничтожать железо по поводу и без повода. Обыкновенному жителю пригородного коттеджа, да и хорошей квартиры, которому давно не приходится мыть автомобиль и чинить окна, доказать вред роботов почти невозможно — именно они делают вместо него эту работу. Потому раньше приходится изображать добропорядочность и не обещать сжечь все электронные мозги в первой попавшейся мусорной урне.

Сейчас это было уже не нужно — бюргеры отвернулись от гуманистов, средний гражданин не простил им того призрака хаоса, который явился ему осенью. Потому взрывы серверов, или перерубание кабелей, или даже уникальный случай с хакерской диверсией на спутнике (повредили не программы самого аппарата, а его ремонтного придатка — ох он им и починил...) не портили их репутации, а только укрепляли авторитет. Правда, они очень, очень редко удавались. Получился образ яркий, жертвенный, героический, хоть и понятный только своим людям. Как следствие пришли к гуманистам другие сторонники, не такие многочисленные, но абсолютно не щепетильные. Их малая щепетильность, однако, нуждалась хотя бы в небольшой политической огранке — партия не оставляла надежд властвовать над умами почти всего народа. Из-за этого Лавру пришлось отказаться от большинства фенечек, фишек и примочек, что украшали до этого его внешность.

— Тут размывается генеральная линия, — возразил Фрол, которого потрясения последних месяцев превратили из осторожного и трусоватого реалиста в сухого догматика, цепляющегося за старые истины и тезисы в попытке сохранить авторитет. — Вычисления и создание образов человек должен выполнять сам. Только машины с непосредственным вводом информации — и чтобы были не умнее калькулятора.

— Хватит дымить. — Святополка особенно раздражала эта перемена. — Человек подчиняется бухгалтерским программам точно так же, как и костяным счетам. Или там, в общинах, из воздуха будут евро печатать? Лишь бы не говорили с «живыми» интерфейсами.

— Да, именно так. Стоит только на несколько лет оторвать человека от информационной среды, и он уже наверняка наш. Возвращаться ему уже будет некуда — мир переменится, — поддержал Перун. — Меня интересует другое: нужна цепочка общин, ее надо делать быстро. Тот, кто приходит к нам, не может сразу сесть на овечьи шкуры, а многие не захотят никогда. Сначала мы должны научить его хотя бы неделю обходиться без интернета, потом можно и на огород отправлять. В рамках этого я могу даже принять этих абхазов-любителей как первую ступень обучения. Потом другие люди, особенно молодежь, могут вообще переходить к натуральному хозяйству. Что есть по этому? — Он поудобней устроился в кресле, и под безразмерной рубахой будто перекатилось несколько волн.

— Имеются наработочки, есть что сказать. — Святополк отодвинул бумаги в сторону, сцепил перед своим лицом ладони и сосредоточенно, тихо повел речь: — Дело ведь не только в том, чтобы люди ушли от машин, высасывающих их мозги. Куда они придут? Замкнутая община скучна и однообразна: полгода пялься на одну улицу, талдычь одно и то же тем же самым опостылевшим физиономиям, — да кто угодно бросится в виртуалку. Силы надо бросить не на сбор людей в наши общины и коммуны, а на коммуникацию между ними.

— И первый же коммуникатор будет оснащен компьютером... — заскрипел Фрол.

— Я бы очень... попросил... малоуважаемого... помолчать, — сквозь зубы процедил Святополк, и Перуну во избежание ссоры пришлось прикладывать ладонь к столу.

— Продолжаю. Я помню, как все начиналось с ролевыми играми, первых геймеров помню, пешком под стол тогда ходил. Но! Никогда бы абсолютно ничего не вышло, во-первых, без связи, во-вторых, без обмена игроками.

— Так ты считаешь это игрой! — возмутился Лавр, но все трое так слаженно зашипели на него, что он стих.

— У тебя, Перун, получается, что человек будет переходить из одного место в другое после получения следующей ступени очищения, как школьники из класса в класс. Этим уже сектанты балуются — и у них человек годами с одного места в другое перейти не может! Ты бы еще дипломы давал. А вдруг он захочет летом съездить к морю, научиться чему-нибудь новому, например, пасти коней или ковать мечи? Виртуалка готова дать ему это немедленно, а нам крыть вообще нечем. Суть в чем — надо изначально строить не систему общин, но параллельное государство.

— На чем же ты его собираешься строить? Представляю себе: наша валюта — игровые фишки, три часа работы в коровнике — и ты можешь поцеловать принцессу. Я в такие игры в десять лет наигрался. — Лавр скорчил язвительную физиономию и ожесточенно почесал кусок кожи на левой руке, который еще не успел окончательно регенерироваться.

— Молодой человек, половина нашей жизни проходит в игре. Если мы сможем заставить людей играть в наши игры, машины станут вполовину слабее, — наставительным голосом откликнулся Святополк, подкручивая пальцем бороду. — Вопрос с деньгами — вторичен. Главное, чтобы это была система, в которой не скучно прожить несколько лет. Наш лозунг «Все должно быть настоящим», и таким станет абсолютно все, а не только навоз в коровнике. Вы-то и без компьютеров живете не скучной жизнью, конспирацией балуетесь. А каково обывателю каждый день видеть одни и те же рожи, которым через силу надо улыбаться, вы и понятия не имеете.

Святополк немного печально вздохнул и продолжил:

— Сейчас из Москвы в Питер вы едете на поезде за три часа, то есть уже разрываете ткань бескомпьтерного общения с миром, ведь вам надо покупать билеты и сверяться с расписанием, которое выдает думающее железо. И все потому, что общины безнадежно разделены — каждый сидит на своем хуторе, как барсук в норе, маринуется от скуки. Чему они детей научить смогут — строчкам из энциклопедии? Вокруг громадный мир, и виртуальность будет искушать всех и каждого! А если мы свяжем их в систему, представляете, что будет? Вообразите себе путешествие к Черному морю или в Сибирь на телеге с грузом тульских булатных клинков и костромских кружев. Несколько месяцев обывательского экстрима: скучно не будет, и многие согласятся даже ухаживать за лошадьми, телеги ладить. Начинать надо именно с конного сообщения между ближними поселками.

— Туризм... Еще хуже, — замученным голосом произнес Фрол. — Мы превратимся из партии в фирму отдыха.

Скепсис его успеха уже не имел, идея начинала казаться собранию достаточно привлекательной.

— Если так подумать... Можно ведь и битвы устраивать... — протянул Лавр, подняв глаза к потолку, и потому не заметил спрятанную в бороде усмешку Святополка. — Пожалуй, на это можно выделить толику средств. Тогда у меня остается важный вопрос: к нам уже примазывалась масса всякой сволочи. Что осенью делалось — напоминать не надо. Такая большая «игровая империя» — это деньги, и немаленькие. Кроме того, мы окажемся снова обвешанными обывателями, как грязью. И все они захотят удобств. Мы и оглянуться не успеем, как им будут прислуживать роботизированные лакеи, и это все превратится в Диснейленд.

— Юноша, в бомбах, диверсиях и кражах информации вы понимаете много больше, чем в политике. Обыватели — это не грязь, обыватели — электорат, — вмешался Перун. — Такой провал, что мы потерпели в октябре, вторично нам не угрожает просто потому, что еще раз нас к таким деньгам никто пускать не будет. Святополк во многом прав, рациональных доводов у нас почти что и не осталось, надо творить игру и иллюзии. Сейчас успешны лишь три процента диверсий, которые мы организуем, я подозреваю, что нам дают их делать, чтобы задерживать побольше народу.

— Да я сам уделал ИИ Ярославского института!