Месть - Скотт Джастин - Страница 111

Доннер поднял бинокль. Он мог видеть фигуру Хардена, согнувшегося перед штурвалом в кокпите и пытающегося выстрелить. Тьму пронзил огненный выхлоп ракеты. Она прорвала спинакер и взорвалась в воде позади яхты. Над рубкой разорвался снаряд. Мачта упала вперед, окунув паруса в воду.

Они подплыли ближе, и Доннер увидел обломки, лежащие на крыше рубки. Пулеметные очереди прошили фибергласовый корпус от носа до кормы. Фигура, скорчившаяся в кокпите, взрывом была выброшена на палубу, а через несколько секунд оторвалась лопасть автоматического рулевого устройства, скользя, как крыло, отвалившееся от самолета. Взрыв разворотил крышу рубки, и за разбитыми стеклами мерцали языки пламени.

Иранец снова и снова кричал в телефон, а изувеченная яхта погружалась все глубже. Стрельба постепенно утихла.

Харден переживал то же чувство, как если бы слышал, что на улице происходит убийство: слишком далеко, чтобы бежать на помощь, но слишком близко, чтобы остаться в неведении. Яхта служила ему верой и правдой, несла его по водам трех океанов и на прощание подарила еще несколько ярдов, приближающих его к цели, еще несколько минут времени.

Он сидел на дне резиновой лодки, прижавшись спиной к корме. «Дракон» одним концом опирался на его плечо, другим висел в петле, прикрепленной к мачте. Выйдя на судоходную линию из скопления нефтяных вышек, скрывавших его от радара, Харден позволил латинскому парусу нести лодку на восток. Она резво бежала по ветру, сама держа направление, под весом оружия глубоко погрузившись в воду. Небольшие волны все время угрожали захлестнуть корму.

Харден вглядывался в оптический прицел, но ничего не видел. Стрельба прекратилась. Сейчас они кружат вокруг места, где затонула яхта, ища его тело.

Он почувствовал, как на горизонте что-то изменилось, как будто темнота стала еще более непроницаемой. По одну сторону темного силуэта он увидел быстро приближающийся огонек. Корабль, плывущий навстречу ему. Это был фрегат, который должен был пройти по правому борту от ялика.

Тьма сгущалась. Затем факел на нефтяной вышке осветил белую корону мостика «Левиафана», невероятно высокую, как небоскреб, с двумя трубами, которые могли принадлежать только «Левиафану» и больше никому. Мостик находился еще очень далеко. Но гораздо ближе к Хардену была черная стена — нос «Левиафана».

Яхта не желала тонуть.

Вода в каюте поднялась до уровня штурманского стола, загасив самые сильные очаги пламени.

Палубы «Лебедя» были разбиты, мачта оторвана и тащилась за яхтой, удерживаемая шкотами. Радарный отражатель, прикрепленный к штагу, лежал в воде под спинакером. Крыша рубки, люки и передняя палуба взрывом снаряда превращены в обломки. Корпус был продырявлен выше ватерлинии, и множество отверстий от пуль, выпущенных с более высокого уровня, оказались под водой.

Она должна была разломиться на части, но ее стрингеры упорно держались за корпус, и яхта по-прежнему была на плаву. Ее нос все еще указывал туда, куда Харден направил судно перед тем, как его покинуть.

Доннер быстро оглядел дымящиеся обломки. Его взгляд проникал в дыры, трещины в тиковой обшивке, упавший рангоут. Он вспомнил, как впервые увидел яхту в Ла-Манше, во время шторма, когда она блестела в прожекторах его катера, как дорогая игрушка. Затем — лишенную мачты, вплывающую в Столовую бухту. Но лоск и глянец смыло море, и Доннер увидел, что блеск обманул его. Перед ним был простой и крепкий корабль. Его глаза задержались на кокпите, остановились на парусных чехлах, разбросанных вокруг стойки штурвала. Одно из сидений оторвано, ящик для резиновой лодки был пуст.

— Нас провели! — завопил Доннер.

Черная стена закрыла все небо. Она оказалась огромнее, чем Харден видел в своих самых ужасных кошмарах. Ему казалось невозможным, что такой большой предмет мог двигаться. Но он двигался, и очень быстро, и с каждой секундой приближался все ближе и ближе.

Харден приставил к глазам оптический прицел и навел оружие на центр черной стены. Затем, аккуратно и медленно, опустил дуло, пока перекрестье прицела не оказалось точь-в-точь над поверхностью воды.

Волны, разбивающиеся о гигантский нос, поблескивали, как будто зловеще ухмылялись. Вот его цель — единственное место корабля, выстрел в которое мог его потопить. От одного выстрела «Левиафан» не взорвется, но чудовищное давление его собственного импульса разворотит ему нос после того, как «Дракон» пробьет первую дыру.

«Левиафан» был меньше чем в полумиле от ялика — гигантская черная стена на фоне пылающего красного неба. Харден ждал. Стена надвигалась. Газовый факел позади судна сиял ореолом между двойных труб. Харден прицелился в белую линию на носу корабля и выстрелил.

Ракета вылетела из ствола с громким шипением. Закопченное стекло защитило глаза Хардена от блеска ракетного выхлопа, но все же на секунду он ослеп. Затем он нашел ракету в прицеле и стал манипулировать ручками управления, поворачивая ее влево, когда она стала отклоняться от центра, и поднимая ее, когда она грозила нырнуть в воду.

Внезапно прицел раскололся, поранив ему лицо осколками стекла и металла, и что-то обожгло руку. Вокруг ялика кипела вода. Что-то ударилось в борт лодки, и из нее со свистом начал выходить воздух. Харден услышал за спиной стрельбу. В резину попало еще несколько пуль, и лодка стала съеживаться.

Ракета мчалась к «Левиафану». Харден все еще пытался управлять ее полетом, когда через корму перекатилась волна, потопив лодку. Тяжелая ракетница тянула его под воду. Последнее, что он увидел, — ослепительно белый хвост «Дракона» на фоне черной стены танкера.