Фракс-ловкач - Скотт Мартин - Страница 34

На следующее утро я проснулся в таком состоянии, словно меня навестила сама праматерь похмелья. Мерзавцы из Братства молотили в мою дверь, а за окнами слышался шум городского бунта. Видимо, мне предстоит еще один нелегкий день.

- Бабки должны быть завтра, - сказал Карлокс.

- Знаю, - ответил я, увертываясь от всякой гадости, которой швыряются друг в друга бунтующие горожане. - Завтра вы меня и увидите, если к тому времени Сообщество друзей оставит в живых хотя бы одного из вас.

Карлокс недовольно ворчит. Мои слова ему явно не по вкусу.

- С Сообществом мы разберемся. И с тобой тоже. Если завтра не заплатишь, можешь сразу заказывать себе отходную.

Я захлопываю дверь перед его носом. У меня нет желания заказывать себе отходную, но это не мешает понтифексу Дерлексу навестить меня, как только шум на улицах слегка стихает. Солнце палит даже яростнее, чем всегда, и понтифекс истекает потом под тяжелой мантией. Однако, несмотря на все страдания, от предложенного мною пива он отказывается. Оказывается, понтифекс обходит своих прихожан, чтобы проверить, не пострадали ли они от мятежа. Макри просовывает голову в полуоткрытую дверь и хочет мне что-то сообщить, но, заметив Дерлекса, закрывает рот и скрывается. Понтифекс заметно мрачнеет.

- Расслабьтесь, Дерлекс, - говорю я. - Нет нужды страдать так, словно ваша душа делает очередной шаг к гибели каждый раз, когда вы встречаете Макри.

Он сухо извиняется, признает, что в присутствии Макри всегда ощущает некоторую неловкость, и добавляет:

- Кровь орков. Вы, конечно, понимаете...

- Но в ее жилах течет и человеческая кровь. Так же как и кровь эльфов. Возможно, с точки зрения богословия она обладает весьма сложной и интересной душой. Вы не делали попыток обратить ее в нашу веру?

- Не думаю, что это мне дозволяется, - смущенно говорит он. - Проповедь Истинной Веры среди орков считается проявлением богохульства... Даже попытка обратить в Веру существо... на четверть являющееся орком, может... может быть сочтена ересью.

Эти слова приводят меня в радостное настроение, и я советую ему не огорчаться, так как Макри не имеет склонности быстро менять свои убеждения. Поговорив со мной немного о том о сем, понтифекс продолжает обход.

Я выхожу в коридор. Мне в голову приходит интересная мысль.

Появляется Макри. Она идет вниз, в таверну. - скоро ее смена.

- Не смей со мной больше разговаривать, - заявляет она. - Или устанавливать контакты в любой иной форме. Отныне и навсегда, Фракс, ты для меня не существуешь!

- Макри...

Напряженно вышагивая мимо меня, она вскидывает голову. Понятно. Макри еще не простила мне вчерашнюю эскападу.

- Но это же с каждым может случиться! - кричу я вслед удаляющимся от меня прекрасным формам.

Наконец-то мне удалось отвлечься. О чем я до этого думал? Об Истинной Церкви? Что-то меня в связи с ней гложет.

Внизу я беру пиво, тарелку рагу и сажусь за столик, чтобы в одиночестве хорошенько все обдумать. С какой стати ко мне приперся Дерлекс? В сотрясаемом мятежами округе Двенадцати морей есть масса других людей, нуждающихся в помощи гораздо больше, чем я. Интересно, почему в последнее время понтифекс постоянно крутится рядом со мной? Раньше я его видел не чаще двух раз в год. Какие силы подвигли Церковь вдруг озаботиться моим благополучием?

Размышления о Церкви активизируют мои мыслительные способности, и я начинаю понимать. что меня подспудно гложет. У меня в памяти встают слова Пазаза. оркского надсмотрщика драконов. Он тогда сказал, что с ним в беседу не вступал ни один человек, кроме епископа Гжекия. Если верить Пазазу. Гжекий пытался обратить его в Истинную Веру.

- Но это невозможно! - громко произношу я в пространство, ни к кому не обращаясь. - Дерлекс только что сообщил мне, что проповедь нашей веры оркам есть не что иное, как богохульство. Епископ не мог пытаться обратить Пазаза в Истинную Веру. Не мог Гжекий ради какого-то надсмотрщика драконов подвергнуть себя такому риску! Все остальные епископы обрушились бы на него за это, как скверное заклинание.

Я встаю со стула и бью кулаком по столу. Макри одаривает меня ледяным взглядом.

- Ясно! Вот почему Дерлекс постоянно крутился у меня под ногами. Он следил за мной по поручению епископа. А сам епископ охотится за Пурпурной тканью эльфов! За всей этой авантюрой стоит Церковь! Когда дракону вспороли брюхо, королевская семья присутствовала на какой-то особой религиозной церемонии. А это означает, что Церкви было точно известно, когда зверинец окажется безлюдным. А перед этим епископ беседовал с надсмотрщиком. Выкачивал из него информацию! Так же как Дерлекс качал сведения из меня! Дерлекс в тот день оказался во дворце и возвращался домой в одном с нами ландусе. Ткань, по-видимому, уже была у него. Ее тайно передали Дерлексу другие церковники. Теперь я припоминаю, что, когда я вернулся в дом Аттилана за заклинанием, мимо меня прошел другой юный понтифекс, который, видимо, еще до моего прихода успел украсть пергамент.

Макри удивленно вскидывает брови. Красноватое тело моей бывшей соратницы покрыто потом, что делает ее рельефные мышцы блестящими. Она слышала мою обращенную в никуда речь, но по-прежнему продолжает меня игнорировать.

Интересно, зачем Церкви понадобилась Пурпурная ткань эльфов? Этому может быть несколько причин. Во-первых, Церковь просто-напросто хочет продать ткань. Во-вторых, нельзя исключать того, что епископ Гжекий плетет интриги и не желает, чтобы о них узнали его собратья-епископы. Гжекий - мужик честолюбивый, а сейчас как раз наступает то время, когда он может попытаться стать архиепископом. Если мои догадки верны, то Пурпурная ткань эльфов сейчас где-то припрятана Церковью.

- Не исключено, что ткань находится в приходской церкви Дерлекса. А если так, я эту паршивую тряпицу найду! Ты сегодня вечером, случайно, не свободна?

Макри бросает на меня косой и уже не столь холодный взгляд.

- Я занята, - говорит она. - У меня занятия. Теперь, Фракс, ты всегда будешь действовать в одиночку!

С этими словами она хватает тряпку и яростно принимается протирать столы. Покончив с этим делом, она удаляется, но вскоре возвращается с ящиком пустых пивных кружек. В зале появляется Танроз. Она несет большой кусок говядины для вечернего рагу. Я прикупаю у нее немного выпечки и, делясь горем, рассказываю о том, что Макри на меня взъярилась.

- Она сейчас злее. чем тролль, страдающий зубной болью, - сочувствует мне Танроз. - Но не волнуйся, все пройдет.

- Ее помощь мне необходима сегодня вечером. Ты не можешь мне посоветовать что-нибудь эдакое, что ее быстро утешит?

- Подари ей цветы, - советует Танроз. Предложение кажется мне настолько нелепым, что я вначале даже не понимаю, о чем идет речь.

- Цветы? Это зачем же?

- Чтобы попросить прощения, естественно!

- Попросить прощения при помощи цветочков?! У Макри? Ты предлагаешь, чтобы я пошел на улицу, купил цветы и подарил их Макри? Цветы? Как способ извинения?

- Именно.

- Прости, мне не совсем ясно. Мы говорим об одной и той же Макри? О той Макри, которую некоторые называют бабой с секирой?

- Если женщина сражается секирой, это не означает, что она не способна оценить букет цветов.

- Да она скорее всего обратит этот букет против ивеня вместо своей боевой секиры!

- Думаю, что ты будешь весьма удивлен, - говорит Танроз и принимается отбивать кусок баранины.

У Танроз, видимо, едет крыша. Цветы для Макри! Это надо же такое придумать! От одной этой мысли у меня начинает трещать голова. И тут в таверне появляется Цицерий. И причем не один, а в сопровождении консула! Так-так... В последние дни класс моих гостей, похоже, постоянно повышается.

Цицерий, как всегда, начинает с мрачного причитания о том, что наш город разлагается, постепенно погружаясь в хаос. Битва между Братством и Сообществом друзей достигла нового пика, а Служба общественной охраны не в силах контролировать ситуацию.