Чужой (СИ) - Антипенко Олег Евгеньевич - Страница 119

Когда он достиг примерно третьего этажа, его правый клинок, вместо того, чтобы вонзиться, лишь противно заскрежетал по неповрежденном растворе. Тот клинок, которым Натан прорубал стены в Лимвасе и лианы в джунглях. Нельзя было использовать только одну саблю. «Какой же я идиот!».

Он беспомощно висел всего в четырех ярдах от того места, где вертикаль уже переходила в горизонталь. Задушив подступающую панику в зародыше, мечник начал обдумывать варианты. В любом из них основную роль играла левая сабля.

«Придется ножны снять» — пришел он к выводу. Необходимо проделывать две дыры на одном уровне и на всю длину лезвия, иначе клинок от поперечного прогиба без поддержки плетений может сломаться.

Самым сложным было отвязать ремни, жестко крепящие сабли к ножнам. Вставил правый клинок в предыдущее отверстие, надеясь, что закаленная сталь все же выдержит его вес, а с левой зубами развязал узел. Ножны с тихим металлических шелестом слетели, проехали по наклонной стене и скрылись за обрывом. Только вонзив левый клинок по самую рукоять, Натан снова почувствовал себя в относительной сохранности. Следующие две минуты он потратил на аналогичные действия с «пустым» клинком.

Мечник искренне надеялся на любовь монахов к постройке зданий с толстыми стенами. Обидно, если сейчас кто-нибудь наблюдает по ту сторону, как острее то появляется, то исчезает все выше и выше к потолку. Тогда и дурак поймет суть происходящего и поднимет тревогу, а еще лучше устроит теплый прием втихую — зачем нервировать нарушителя раньше времени?

— Лилиана, вы никак не хотите понимать одного очевидного факта: мы никому не желаем плохого.

Истен неспешно расхаживал перед Лилианой, иногда останавливаясь прямо перед ней, и глядел в глаза. Вот и теперь он так поступил.

— Мы хотим вернуть свое и уже практически вернули. Войска заняли все необходимые города, деревни, а теперь мы их просто защищаем. Мы находимся в обороне, госпожа Лилиана. Это нас атакуют уже.

— Фостр сначала…

— Сначала Республика вытеснила нас за горы больше ста пятидесяти лет назад. — Живо откликнулся мужчина. — Но это мы уже не раз обсуждали… Это нас атаковали тогда и отобрали наши земли. И все же это обычный порядок вещей. Страны воюют, перекраивают политические карты и главный принцип всей этой мешанины договоров, союзов и войн гласит: кто сильнее, тот и прав. Республика ослабла, а мы наоборот окрепли и пришли забрать свое, так как нам не отдавали это добровольно.

Сил у девушки спорить не оставалось, и Истен это прекрасно понимал, как понимал, что не использовал еще главного козыря в лице ее друзей.

— Я ведь не предлагаю вам участвовать в боях, госпожа Лилиана. Для этого существуют другие маги, прошедшие многолетнее обучение. Я предоставляю право выбора. Кем вы хотите стать мне все равно, однако меня заботит польза, которую вы могли бы принести Форсту.

Он улыбнулся ей, подмигнул и направился к выходу. Водная преграда перед ним отступила.

— Подумайте, госпожа Лилиана. — Донеслось уже с другой стороны потока. — Я не подгоняю вас, но поверьте, незачем затягивать с ответом на такие щедрые предложения.

Дверь захлопнулась.

Волшебница дрожала всем телом. Холод наполнял все ее естество, не покидая ни на секунду. Грязная одежда давно отсырела от брызг холодной воды. Она больше не пыталась применять магию, но это лишь отсрочило намокание.

Холод.

Лилиана сидела, свернувшись калачиком, и вспоминала родные пляжи с золотыми песками, покинутые вместе с домом. Зачем она только убежала тогда? Сейчас бы ее ласкали горячие волны Закатного, припекал Асор. Как бы хотелось хоть немножко тепла. Наверное, она вернулась бы даже в камеру с надзирателем только ради лучика заходящего светила. Интересно, сейчас день или ночь?

Холод.

Она не могла понять, приносили еду с равными промежутками времени или как и положено: завтрак, обед и ужин. Время тянулось всегда медленно в ожидании теплой еды и воды.

В ее лазурную клетку снова вошли. Лишь бы это принесли поесть разогретую пищу.

Но сквозь водопад ворвалось видение. Лилиана смотрела на застывшего неподвижно Ронина с оружием пустым взглядом. В ее голове проскользнула только одна угнетающая мысль: «Придется еще неизвестно сколько ждать горячей еды». И она вновь погрузилась в воспоминания о доме. Таким далеким и таким желанным.

— Лили. — Прошептал обман зрения. — Лили.

— Да. — Голос ее был столь же тих, но от изнеможения.

Ронин посмотрел на ее руки и коснулся каждого браслета клинком, после чего те попросту распались надвое. Отбросил сабли, взял ее пальцы в свои ладоши и начал согревать дыханием. До Лилианы начало постепенно приходить осознание реальности происходящего. Это было просто невероятно, слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Ронин.

Он не отвечал.

— Это ты?

Всегда аккуратно уложенные волосы растрепались, борода измазалась в чем-то зеленом, а всего его покрывал белый налет из пыли, смытый из головы и плеч потоком воды. Несмотря на все, это был сержант. Самоуверенный, упрямый как осел, но надежный. И он здесь и сейчас. Если это сон, то пробуждение будет самым большим разочарованием в ее жизни.

— Неужели это возможно?

Он молчал, с закрытыми глазами согревал ее руки. И наконец-то в них пришло тепло, впервые за долгие недели, месяцы. Сколько она здесь?

Какое же это счастье обрести потерянные возможности.

Ладони Ронина остыли, и он прислонил руки Лилианы к своим горячим щекам. Бархатистая борода щекотала, наконец-то руки хоть что-то ощутили.

— Ронин, я уже хорошо их чувствую и смогу колдовать. Слышишь?

— Да? — Немного растеряно переспросил он и тут же принял серьезный вид. — Да. Лили, нам нужно как можно быстрее выбираться отсюда.

— Нужно забрать остальных заключенных.

— Нет времени. С минуты на минуту сюда могут прибыть маги.

— Но ведь в камерах тоже чародеи…

Сержант думал недолго, коротко кивнул.

Волшебница подзабытыми, неуклюжими движениями создала вокруг себя щит, но защита оказалась намного сильнее, нежели она способна была создавать раньше. Ее самое лучшее плетение — молния — приобрело новую форму, более утонченную, а оттого мощную и устойчивую. Былая практика мысленного плетения не прошла даром.

Ее обдал поток ледяной воды и продолжал поливать до тех пор пока а она не вышла из комнаты, влекомая за руку Ронином.

— Лили.

— Я в порядке.

Один взмах кисти и вся одежда моментально высохла. Целыми днями она словно росой покрывалась, медленно промокая и дрожа как осиновый лист на ветру, а сейчас, потратив всего лишь одну секунду, девушка обрела такое долгожданное тепло.

Лилиана заставила себя поверить в происходящее и окунуться в сражение за свою свободу.

Глаза так привыкли к яркому освещению, что в темном коридоре нельзя было ничего рассмотреть. Сержант терпеливо ждал, не подгонял, его темный силуэт закрывал пылающий факел. Его вид навевал неприятные воспоминания о надсмотрщике, он так же, стоя в проеме двери, заграждал свет.

Но вот начали проявляться детали: грубые стены, теряющийся в вышине потолок и ровный, отполированный сотнями ног пол. Лилиана сначала подумала, что это гладкий пол отражает неровное горение светильника, но это кровь, покидающая тела Истена. Одна нога его сильно вывернулась при падении, лицо с навсегда застывшей улыбкой, теперь кровавой. Все измазанное в красном, веки приоткрыты. Ей стало жаль этого человека, единственного, кто обращался с ней уважительно.

— Ты знаешь расположение камер?

— Нет, Рон.

— Меня не… Впрочем сейчас неважно. Набрось на меня защиту и иди следом.

У открытых настежь створок массивной двери лежало два человека, они словно задремали стоя, да так и сползли по стенке. Но сержант выходить наружу не стал, а на цыпочках крался дальше по изгибающемуся влево коридору.

В помещении по внутренней стороне послышались голоса, в частности один, который Лилиана никогда не забудет.