Геракл без галстука - Смирнов Дмитрий Викторович - Страница 58

Когда Геракл протянул руку Пирифою, тот, видя, каких нечеловеческих мук стоило освобождение Тесею, наотрез отказался от такой милости, оставшись до конца жизни подпирать потолок. Под тяжелым взглядом Геракла Персефона отдала приказ приспешникам доставить Тесея на пограничный пункт своего царства и выдворить за пределы.

После путешествия к центру земли дела у Тесея пошли под гору. Когда он, ободранный, добрел до Афин, оказалось, что за время его отсутствия озлобленные Диоскуры не только нашли Елену, но попутно разорили оставленное без присмотра царство. И вообще, в городе правил какой-то другой человек. Вся дальнейшая жизнь ушла у Тесея на борьбу за свой царский трон и возвращение былого положения в обществе. Что характерно: Тесей общепризнанно второй герой Греции после Геракла. И какая разница с первым!

Уладив неприятные дела, Персефона, наконец, опомнилась и пригласила гостя непосредственно к столу. Где уже разливал по первой Аид.

– За тех, кого с нами нет, – сказал повелитель одноименного царства, когда все расселись за столом, выполненным в виде надгробной плиты, и поднял чашу, сделанную из человеческого черепа в серебряной оправе.

Геракла сложно было смутить подобной бутафорией. После долгой дороги и утомительного спуска герой уплетал подаваемые к столу блюда с такой скоростью, что можно было подумать, будто их просто кидают в электромясорубку. На задаваемые в таких случаях глупые застольные вопросы вроде: «Как погода на земле?» или «Как здоровье вашего батюшки?» – герой старался отвечать кратко или, по возможности, вообще ограничиваться кивками. Аида это тоже нисколько не расстраивало, соскучившийся по живому человеку, он безостановочно болтал, шутил и произносил тосты, чередуя заздравные с заупокойными. Лишь к концу обеда, когда поток яств начал иссякать, тосты стали короче, а хозяин менее болтлив, Геракл взял слово и сразу же приступил к главному. Цели своего визита.

К моменту спуска в преисподнюю Геракл достиг уже такой славы, что мог без колебаний просить что угодно у кого угодно, равно как и брать без спроса. Подобным авторитетом у окружающих обладают разве что старослужащие в российской армии. И если Геракл на правах «деда» и поинтересовался у Аида, не одолжит ли тот ему на денек-другой свою собачку, то это была, вне всякого сомнения, исключительно дань вежливости.

Аид, которому и в голову не могло прийти, что ошивающийся в его царстве жуткий зверь может кому-то понадобиться, был настолько озадачен вопросом, что даже не спросил, на что он Гераклу. Растерянно глядя надоедавшего десерт героя, Мистер Смерть пробормотал только что-то вроде: «Бери, конечно, раз нужно, не повреди только. Сам понимаешь, зверь редкий. Ты там поаккуратней с ним».

Летописцы из этого пришепетывания сделали довольно своеобразный вывод. «Аид, – записано в летописном своде, – поставил Гераклу условие: забирая Цербера из царства мертвых, не пользоваться ни луком, ни дубиной, а усмирить его голыми руками». Логика этих шакалов стилоса не совсем понятна. Как можно доставить собаку до пункта назначения в целости и сохранности, если перед этим усмирять ее с применением дубины или тем более лука? Особенно, если эта дубина будет в руках у сильнейшего мужчины на планете.

Геракл поблагодарил хозяев за прием, подвязал шкуру потуже и пошагал к восточному выходу из преисподней, где у ворот неподалеку от подземной реки Ахерон нес свою вахту искомый Цербер. Что представлял собой этот зверь и зачем его держали в царстве мертвых, на этот счет есть разные мнения, но все исследователи сходятся в одном: это животное было на редкость неприятным. Подводя черту под различными описаниями Цербера, можно представить его примерно следующим образом.

Сложно сказать, почему эта образина называлась именно псом. Очевидно, как и в случае с Немейским львом или Лернейской гидрой, опять же просто потому, что не могли подобрать более адекватного термина. Во всяком случае, более в истории человечества собак, даже отдаленно похожих на Аидова бобика, не встречалось.

Зато, как у всякого приличного собака, у Цербера имелась просто замечательная родословная. В отцах он числил знаменитого прародителя половины эллинских чудовищ – страшного дракона Тифона. Кто был маменькой страшилища, до конца непонятно, некоторые считают ею Ехидну, некоторые – что маловероятно – Химеру, а некоторые вообще сомневаются, что у такого бессердечного чудища могла быть мать. Зато в братьях и сестрах (хоть и не из одного выводка) Цербер имел и Немейского льва, и Лернейскую гидру, и Герионова пса Орфа, огромного дракона Ладона и даже крылатого любителя загадок Сфинкса.

Неудивительно, что Цербер был во многом похож на своих родственничков. Как это повелось в их семействе, ему было недостаточно одной головы – он располагал сразу тремя. В качестве хвоста у Цербера использовался живой дракон, небольших размеров, но небывалой лютости. А каждая шерстинка на теле представляла собой маленькую злобную змейку, так что если бы у кого-то и возникло вдруг странное желание погладить собачку по загривку, то оно моментально бы отпало вместе с покусанной рукой.

Сторожевой пост Цербера размещался на берегу Ахерона, где он не должен был, с одной стороны, допускать проникновения в Аид живых любопытствующих лиц, а с другой – обязан был препятствовать самовольному оставлению Аида лицами, уже неживыми. И благодаря своим природным данным он с обеими функциями справлялся успешнейше. Ни проникновений, ни побегов, ни даже банальных перебросов на вверенном ему участке зафиксировано не было.

По пути к Ахерону Геракл не упустил случая в очередной раз вмешаться в ход событий подземного мира и нарушить волю богов. Неподалеку от дворца Аида он по наводке все того же Мелеагра освободил осужденного на вечное заточение мужика по имени Аскалаф. Бедолага пострадал за то, что на устроенном Деметрой после похищения Персефоны следствии дал обвинительные показания против владыки преисподней. Случайный свидетель, он видел, как Аид уговаривал Персефону съесть гранатовые зерна, от которых она попала в зависимость. Аскалафу этого не простили. Мужика схватили и живого засадили в яму, накрыв здоровенной скалой.

Отзывчивого на чужое горе Геракла возмутило такое обращение с людьми, он откатил камень в сторону и выпустил узника. Потом, когда Цербер по воле Геракла отлучился на время и оставил черный ход из подземелья без охраны, Аскалаф бежал на волю, но ею наслаждался недолго. Длинные руки достали его еще раз: за неумение держать язык за зубами страдальца превратили в филина, способного лишь невнятно угукать по ночам.

Но сразу после освобождения он этого знать еще не мог, поэтому в робкой надежде на окончательное избавление испуганно смотрел из-за скалы, как Геракл крушит последний барьер на его пути к свободе. Геракл же, как обычно, не стал терять времени попусту и с ходу пошел на приступ. Но, в отличие от его брательника Орфа, Церберу повезло гораздо больше. Ему познакомиться с легендарной дубиной не пришлось.

Со словами: «Ну что, пограничный пес Жуткий, пойдешь со мной?» – Геракл сдавил стальными объятьями собачке все три шеи, чем сразу решил исход поединка. Песьи головы достать героя не могли, голова драконья безуспешно пыталась прокусить шкуру Немейского льва, а мелкие змеиные покусывания лишь заставляли Геракла сильнее сжимать кольцо, что в свою очередь непосредственно отражалось на самочувствии его противника.

Попыхтев в стальных клещах минуту-другую, Цербер понял, что в жизни каждой собаки бывают моменты, когда даже самая собачья жизнь становится мила и чертовски желанна.

Еще Цербер успел подумать, что в случае если этот бугай сейчас задушит его насмерть, то далеко путешествовать не придется, ведь он и так в преисподней. И только он хотел начать, молотя хвостом по земле, просить о пощаде, как потерял сознание.

«Hand made, – подумал Аскалаф, глядя на работу героя, и вприпрыжку мимо героя и полузадушенного Цербера бросился к выходу из подземелья. А Геракл, передохнув, привел собаку в чувство и где на веревке, где на руках, а где попросту пинками начал транспортировать добычу на поверхность.